30 апреля, Часть 5
Пользуясь расположением и доверием хозяйки, Синтия считает возможным всегда поступать на конезаводе так, как хочется. Сегодня она привезла своего друга Ромео покататься на прекрасных лошадях - ведь Ромео тоже хороший наездник, и может составить прекрасную компанию для конной прогулки.
Алексу остается только наблюдать издалека и делать обидные замечания в адрес соперника. Это хорошо, он не знает, что когда лежал больной после той драки под дождем, Синтия ходила на вечеринку в день рождения этого Ромео. Видел бы он, как шла его любимая своей победной джинсовой походкой в открытом черном вечернем платье под восхищенные возгласы через весь зал ресторана!
Когда Педро привез Ирис на конезавод, Синтия с другом все еще каталась, чем не добавила себе симпатии в глазах управляющего: требуя беспрекословного подчинения, он и сам в точности выполнял распоряжения хозяйки. Ирис же была переполнена впечатлениями: так вот, где работает ее любимый. Она мечтает переехать в Рио и устроиться сюда же работать: здесь есть все, что она любит - Педро и лошади. Как бы ей хотелось проехаться на одной из этих чудесных лошадок! Только хозяйка и Синтия? Кто это? Ветеринар? Ирис увидела Синтию в местном ресторанчике, куда Педро привел проголодавшегося ребенка ("Мне все равно, что есть, я хочу побыть с тобой" было принято им с благосклонностью).
"Это она? Черт! Красивая..." Ну, ничего, эта красота для Ирис не помеха. Пусть смотрит, какая у Педро есть подружка. И Ирис демонстративно села так, чтобы обе могли хорошо видеть друг друга. Пива к мясу, пожалуйста! "Никакого пива! Ей воды, а мне - кофе", - распорядился воспитатель Педро. "Обращается со мной, как с ребенком", - снисходительно к окружающим хмыкнула Ирис. Спектакль прервал телефонный звонок: Ингрид просила дочь срочно вернуться - отец очень плох.
Алисиу, действительно, стало плохо уже вскоре после отъезда дочери. Несмотря на его упорные протесты ("Нельзя же быть таким упрямым!"), жена вызвала доктора.
Состояние очень тяжелое, лучше будет, если она вернет дочь домой, посоветовал ей врач, иначе она может не застать отца живым. Ожидая Ирис, Ингрид разговаривает с мужем, поддерживая в нем жизнь воспоминаниями о приятных и забавных моментах их семейной жизни. Всю свою жизнь она посвятила семье - мужу и дочке. Ее стараниями - вопреки ожиданиям близких - сохранились и их брак, и их любовь. Правда, болезнь Алисиу многое изменила: отдав все внимание больному мужу, Ингрид отдалилась от дочери. И что она сегодня увидела? Теперь она пожинает плоды своих упущений. Ингрид привыкла брать на свои плечи и тяготы, и вину.
У постели больного ее сменяет приехавшая Ирис. "Папочка, милый, я здесь, я с тобой. Ты поправишься, все будет хорошо!" Уже с трудом разговаривая, отец опять просит ее позвонить старшей сестре: ему тяжело умирать без прощения Элены. "Да, папа, я завтра же позвоню ей, обещаю". Под утро уставшая Ирис будит мать, чтобы та посидела с отцом. Тот хрип отца - это было дыхание смерти. Девушка вдруг ощутила, как ей будет трудно без поддержки родителей. Сейчас она заботлива не только с больным отцом. "Прости меня, мама, я перегнула палку. Просто была на пределе. Мне надо было выбраться отсюда, увидеть других людей. Здесь так тяжело: кажется, что смерть повсюду" - "Твой отец при смерти. Всем тяжело, Ирис, но такова действительность", - кажется, Ингрид так устала, что у нее нет сил, ни чувствовать, ни говорить о чувствах.
Она уже поняла, что не знает того человека, с которым сейчас разговаривает. Ирис же не замечает отрешенности матери: "Я не должна страдать! Мне только восемнадцать" " А я должна? - так неожиданно отвечает мать. - Почему?
Потому что я старше? У меня тоже есть право на счастье" Ирис раньше об этом не задумывалась. Родители - они были с ней всегда, они жили для нее, это было так
естественно. Но близость смерти иногда поворачивает взгляды в другую сторону, и Ирис увидела перед собой еще совсем не старую женщину, уставшую и опустошенную.
"Ты права, конечно. Но... ты меня прощаешь?" Вместо ожидаемого ответа мать, помолчав немного, произнесла: "Я боюсь того, что с тобой может случиться". Нет, не этого ждала Ирис. "Прощаешь?" - не было в голосе вины, только настойчивость. "Каждый день я молю Бога, что бы он наставил тебя на путь истинный. Я молюсь каждый день", - опять не ответила ей мать. "Я не хочу об этом слышать, - зазвенело в голосе нетерпение. - Мама, ты меня прощаешь или нет?" - "Нет. По крайней мере, пока не поговорим". Ингрид ушла. Ирис не ожидала такого от
матери: всегда такая покладистая, уступчивая, готовая взять чужую вину на себя, мать проявила неожиданное упорство и нежелание тут же простить напроказившего
ребенка. Привыкшая тут же получать требуемое Ирис задумалась.
Вернувшись в пустую квартиру, где его никто не ждал, Педро вздохнул над останками праздничного, так и не состоявшегося ужина - ну и денек ему сегодня выдался! Что им всем от него надо? Почему бы им всем не оставить его в покое. Телевизор? По крайней мере, он ничего не требует и ни в чем не упрекает.
Утром на конезавод к мужу зашла Силвия. Она уже успокоилась и теперь сожалеет, что позволила этой сумасшедшей девчонке вывести из себя. Зря она ушла. Педро тоже хочет, чтобы жена вернулась: вчера в постели ему было холодно. "Вот видишь, - заметила Силвия, - тебя беспокоила холодная постель, а не то, что меня нет рядом". Но, все-таки, они не хотят расставаться, а сегодня у них есть повод все-таки отметить совместный праздник: много лет назад они познакомились в этот
день. Силвия опять предлагает устроить чудесный ужин для двоих. Так хочется поскорее забыть вчерашний кошмар! Только пусть Педро не задерживается вечером
на работе. Она буде ждать его.
Уже когда они прощались, в кабинет зашла хозяйка. Алма сразу поняла, что здесь был серьезный разговор, и стала шутить, чтобы развеять мрачное настроение своего
управляющего. Удачная шутка о разбившихся на группки, щиплющих травку и сплетничающих о хозяевах лошадях развеселила нелюдимого Педро. Да, лошади - не люди, они не предадут, будут любить непредвзято.
После ухода Силвии Алма заметила, что не очень-то он любезен со своей женой. Он, конечно, дикарь и грубиян, но многим женщинам почему-то именно такие и нравятся.
"Ты еще встретишь женщину, которая собьет с тебя спесь, - напомнила она ему. - Ты будешь гнуть перед ней спину, а однажды она поставит тебя на колени". Но, может быть, именно такую женщину и ждет Педро, не впуская к себе в душу любящую Силвию? Легче всего Педро общаться с животными, с людьми - хуже получается. А вот с женщинами - совсем почти не удается ладить. Вот опять поругался с Синтией: на этот раз они не поделили конюха - обоим он понадобился одновременно. Как будто этот Северину тут единственный работник! Педро напомнил строптивой ветеринарше, что он здесь управляющий, он готовил кадры и распоряжается ими
по своему усмотрению. Но Синтия очень уверена в своем положении на заводе, она парирует напоминанием, что управляющий - не хозяин. А вот хозяин, вернее, хозяйка, благоволит именно ей. Что на самом деле всегда удивляет Педро, потому что, на его взгляд, она совершенно некомпетентна в разведении лошадей, и будь ОН здесь хозяином, Синтия бы никогда здесь не работала.
Если бы Педро сразу после этого быстро не отошел, его бы, наверное, смыло цунами эмоций, наконец, потерявшей над собой контроль Синтии. Да она куда лучше него
разбирается и во всех областях! "Не смей больше со мной здороваться! Даже не смотри в мою сторону! - неслось вдогонку спине Педро. - Идиот! Дурак! Сволочь! Меня в жизни так не унижали. Это не сойдет ему с рук!"
Втюрилась.
Прощальные манипуляции Элены возымели действие: быстро закончив дела в Европе, Мигел прилетел в Токио, желая сделать сюрприз. Это ему удалось: Элена была искренне рада увидеть его. Она так дорожит Мигелом! Он заслужил десять, двадцать, нет, миллион поцелуев, и ни на кого его она, Элена, не променяет. А как же он смог, ведь у него столько дел было? А разве мог он, Мигел, оставить Элену с дочкой в незнакомом городе без знающего человека? Вот, отставил дела, что бы она не была здесь одна. Не ОДНА? Правда?.. А здесь нельзя чего-нибудь выпить в это время? Нет? Что ж, это и к лучшему... Значит, им с дочкой здесь совсем не одиноко. Нет, Элена, все равно, ни за что не отпустит его: она же обещал показать город! Подошедший Эду сразу уточнил расстановку сил: они ведь все по парам - Элена С ЭДУ, а Камила со своим другом. Как же быть Мигелу?
Понятно, что Эду и Камила с дружком не нужны. Но Элена постарается держать на крючке обеих рыбок, пока не выяснит, какая из них для нее перспективнее.
Все в порядке, успокаивает ее Мигел, у него тоже есть пара: он здесь с дочерью, и надеется, что девушки подружатся.
Совместные прогулки не оправдали его надежд: они не понравились друг другу почти сразу. "Откуда вы выкопали эту малолетку? - оставшись в "семейном" кругу
возмущалась Камила. - В каждой бочке затычка!" Везде лезет со своими замечаниями, да еще все время кокетничает с Эду. А он сам с ней заигрывает, тот еще бабник! Что она вытворила на выпускном? Понятно, почему она теперь вешается ему на шею. Будь она на мамином месте (а они с мамой обе очень ревнивы), она бы ей волосы повыдергивала, это точно.
Элене смешно, она не видит в этой девочке соперницу, но вспоминает о предсказании гадалки: наверное, это она и есть, смеясь, говорит она Эду. Ни он, ни она не верят этому предсказанию, и как шутку, рассказывают Камиле о встрече с цыганкой на пляже, оставив в покое дочку Мигела.
А Сеса, вообще, не любит зануд, которым лишь бы повыпендриваться. "Ты тоже перегибаешь палку, - пытается призвать ее к благоразумию отец. Да, вечно, чужие дети лучше, чем она, благоразумнее, все делают правильно, только она - дефективная. Если бы не Элена, то она, Сеса, сейчас бы не только кокетничала, но и целовалась с Эду в губы. А Камила - полная идиотка! "Хватит!" - в отличие от Элены Мигел не намерен обсуждать такие вещи с дочкой. Глупец, он же не видит,
"раскрывает" ему глаза дочка, Элена с Эду по расчету - сидят обе у него на шее, а он за все платит. Перемыли друг другу косточки. Теплая компания!
Капиту вернулась домой уже под утро. Симони не спит: малыш долго плакал, только недавно успокоился, наверное, устал. Сегодня у девушки был удачный вечер - тысяча сверху, в подарок. Это деньги ее сыночка, и больше ничьи. (Капиту собирает деньги для сына в большой коробке.) Скоро начнутся занятия, и ей будут совсем трудно, но учебу Капиту ни за что не бросит: получив образование, она сможет встать на ноги и завязать с "этим" делом. Она поклялась в том своим сыном. "Я выберусь, чего бы мне это не стоило". Донна Эмма растолкала спящего мужа: "Явилась! Уже почти четыре! Завтра же поговори с ней, а то я одна -
мегера, вечно всем недовольна. А ты - добрый понимающий папочка" Паскуал убеждает жену: дочь - самостоятельна, ни от кого не зависит, им не в чем упрекнуть дочку. Кругом наркотики, пьянство, разврат, а Капиту даже не курит. Разве не может она иногда развлечься с друзьями? Ночевать ведь она всегда домой возвращается. Вот и подругу ее, Симони, возьми - то же за нее страшно. Трудно сейчас молодым - кругом столько соблазнов. А если не хорошего образования, работу не найдешь. Хотя бы до утра, но жену он успокоил. Чего не сделает мужчина, лишь бы выспаться!
Ночь в поместье прошла относительно спокойно, спасибо медицине. Ингрид и Ирис даже удалось немного поспать. Утром девушка рассказывает матери, о просьбе отца и советуется, как же ей это лучше сделать. "Позвони, скажи, что ее отец очень болен" - предлагает ей мать "Ее отец? Мой отец!" - возмутилась Ирис. "Что ВАШ отец очень болен и просит ее приехать", - спокойно поправляет ее Ингрид. "А если она не сможет?" - "Скажешь отцу, что ты ее не нашла" - "Я не буду врать!" - "И заставишь его страдать перед смертью?" - "Пусть знает, что она не заслуживает его любви, что его единственная дочь - я. А внуки, которым он дарит две лошади, о нем и знать не хотят. И даже не позвонят", - она не отдохнула этой ночью, и ревность из нее выплескивается понемногу, без ярости. Сейчас она больше похожа на обиженного ребенка. Ингрид тоже говорит тихо, тщательно подбирая слова: ей
и самой не очень это приятно, но у отца Ирис и у Элены была своя жизнь, они - отец и дочь, он хочет поговорить с ней перед смертью и имеет на это право.
"Я ее ненавижу", - скорее, сердится Ирис. "Она твоя старшая сестра", - напоминает ей мать, у которой больше житейской мудрости. "За это я ненавижу ее еще больше", - уже не скрывает своей ревности девушка. Не смотря на то, что муж почувствовал себя лучше, Ингрид, все-таки, опять вызвала доктора. У Алисиу уже нет сил размахивать палкой, и он позволил осмотреть себя. Старый больной отец ждет, когда же приедет его старшая дочь, ему трудно умирать без ее прощения. Алисиу только об этом и говорит - с Ирис, с женой, с доктором. Сама Ингрид не
знает ни Элены, ни истории их ссоры с отцом. Но, раз муж говорит об этом с их врачом, то может, тот знает, что же тогда случилось? Да, он помнит Элену - молодую, красивую, раскованную, даже слишком раскованную для деревни тех лет. У нее тогда уже был маленький сын, а уже после ссоры с отцом она родила дочь. Но это Ингрид и сама знает, а вот почему Элена уехала от отца? Наверное, было что-то серьезное, раз она двадцать лет отказывается поддерживать с ним отношения? Ну, надо признаться, доктор знает, что между ними тогда произошло. Но, раз муж ей ничего не рассказал, то и он не считает себя вправе распространятся об этом.
Наступил день, и Ирис надоело спокойствие: опять начались ужимки, кривлянье перед зеркалом, опять она видеть и слышать мать не хочет. Она молода и хочет развлекаться. А еще она вызовет сюда Педро, и сама поедет встречать его. "Да его жена тебя и на пушечный выстрел к нему не подпустит", - удивляется ее самоуверенности мать. "Кто? Эта ведьма сюда больше ни ногой!" Похоже, она уже
готовит для себя очередное развлечение.
Ирис звонила в Рио утром, вскоре после разговора с матерью. Элены опять не было дома, и горничная пригласила к телефонной трубке Фреда, весьма кстати его
разбудив. Девушка, которая представилась сестрой его матери сказала, что их отец умирает и хочет поговорить с Эленой перед смертью. Она в Японии? "Оттуда, наверное, нелегко вернуться. Конечно, какое ей там дело до бедного, умирающего отца, да еще с запущенным поместьем!" - она легко убедила себя в чужой черствости. Но Ирис напрасно думала, что это никому не интересно.
Фред проявил вежливое сочувствие, не больше, но он не заметил, как заблестели глаза жены, когда он стал ей рассказывать про деда-помещика, у которого много земель. "И должно быть, много денег", - пронеслось у нее в голове.
"Представляешь, - мечтательно сказала она мужу, - если твоя мать унаследует кучу земли и сделает тебя своим управляющим?" "Ты поедешь в деревню?" - удивился муж.
"Я - нет, а ты поедешь, - она уже начала планировать их дальнейшую жизнь. - Если у него много скота, земли, плантаций, то уговори мать, пусть побыстрее приезжает. Земля может принести хороший доход. Может, мне и работать не придется". Настроение Клары стало беззаботно веселым.
Быстро соорудив себе пенные замки в теплой ванне, она продолжает мечтать: унаследовав несметные богатства, Элена могла бы переписать их на сына и дочку.
Фред подтрунивает над ней, собираясь на важную деловую встречу. Как знать, унаследуют они богатства или долги. Нет, Клара даже и думать об этом не хочет: все так чудесно складывается в ее хорошенькой умной головке, надо только правильно действовать, что бы получить желаемое. Она так соблазнительно поглаживала свои коленки и плечики, приглашая мужа к себе, что тот, забыв о важной встрече, скинул уже основательно подмоченную предприимчивой Кларой одежду, прыгнул к ней в облака пены. Теперь можно и о деле поговорить, пусть
подождет, а не то она его накажет, и он больше никогда ее не поцелует. "Слушай, - говорит она размякшему от тепла жены и ванны Фреду, - не звони матери и не проси ее приезжать. Съезди, навести дедушку сам, раз уж мать не может приехать раньше. Сделай доброе дело!" "Ну, не знаю", - сомневается Фред без привычного совета матери. "Думаешь, судьба сама тебе улыбнется? - начинает сердиться на нерешительного мужа Клара. - Дед умрет тогда, когда ему положено. Думаешь, смерть будет ждать твою мамочку? Мать твоя больше двадцати лет о нем знать ничего не желала. С какой стати она начнет о нем переживать сейчас? Послушай меня, я лучше разбираюсь в таких вещах".
Как мамочка тарелкой вкусненького, Клара закрепляла сказанное поцелуями и нежными ласками, обещающими гораздо больше, нежели общая ванна. Кстати, она отправила Зилду погулять с Ниной, и они теперь одни. А за послушание он
получит награду.
Зилда вместе с Капиту повезла Нину на прогулку в парк, где уже ожидал свою красавицу Паулу, он принес обещанные фотографии. Девушки оживленно обсуждают их, а Паулу с удовольствием наблюдает за ними. Ему нравится смотреть на Капиту: как она улыбается, смеется, разглядывая снимки, кокетливо говорит, что плохо вышла. На самом деле все трое знали, что снимки замечательные, Паулу хороший фотограф. "Сфотографируй и меня как-нибудь, - попросила его Зилда. - Пошлю своим, пусть посмотрят, какая я тут стала". Пощебетав немного с юношей, Капиту и Зилда покатили коляски на солнечную аллею для недолгой утреней прогулки, договорившись о следующей встрече. Поцеловав парня на прощание, Капиту шла, не оборачиваясь, и не видела, как он опять долго смотрел ей вслед.
Во время припозднившегося завтрака Клара сказала мужу, что сама позвонила в поместье по номеру, который оставила сестра Элены. Она вежливо разговаривала, познакомилась с Ингрид, сказала, что Фред не может застать Элену и хочет сам приехать. Кажется. Ингрид была довольна и объяснила, как к ним добраться. Фред опять засомневался: "Надо все же предупредить маму". Опять все испортить хочет, в кои-то веки шанс получил! "Я тебе больше помогать не буду. Ты что, не понимаешь, что это будет красиво - навестить деда. По-человечески. Вовремя твоя
мать, все равно, не успеет". Фред опять уступает жене. Хорошо, когда рядом есть, кому подсказать и принять решение. Клара так уверена в задуманном, что готова и
сама с дочкой приехать познакомиться с родственниками мужа. Она чувствует, все будет хорошо.
В это время забывшая не только о странном звонке от сестры, но и о так нуждающемся в ее совете сыне, мама целыми днями гуляла по большому красивому городу. Их, и правда, трудно было застать в отеле. Мигел оказался хорошим гидом, он мог рассказывать часами об этой удивительной культуре. Из всей компании
недовольна прогулками только Сеса, она откровенно скучает и развлекается тем, что кокетничает с Эду и смущает отца. Чем несказанно раздражает Камилу: что
за девица, все ей неинтересно, все ей не нравится, все ей скучно. И с чужим мужчиной заигрывает, надо подыскать ей кого-нибудь. А внимание Элены направлено совсем на другую девушку: ощущение жуткого холода вызывает у нее разговор дочери и любовника - что-то на ушко, интересное только им двоим. Кажется, Камила слишком уж быстро привыкла к новому "отчиму": может, усталая, положить ему голову на плечо или протянуть ногу, чтобы тот снял ее ботинок, может зайти к нему в комнату в пижаме или даже не постесняться переодеться в его присутствии.
Такая ли уж она маленькая девочка для него, как для нее? И даже любовное пожелание спокойной ночи не унимает эти странные мурашки.
Педро наблюдал за группой ребятишек, которых привели на конезавод посмотреть на лошадей. Повернув голову на звук, он увидел едущую верхом Синтию. Она спокойно
ехала по дороге, направляясь к ресторанчику, и остановилась, увидев Педро. Несколько секунд они издалека смотрели друг на друга. Неожиданно Синтия
пришпорила коня и направила его прямо на Педро. Она неслась, глядя перед собой в одну ненавистную точку, и когда она увидела на дороге мальчика, уже не смогла
остановить лошадь. Педро вытащил его буквально из-под копыт. Малыш здорово перепугался несущейся на него лошади, а еще той тетеньки: растрепанная, грязная
(Синтия упала с лошади), с дикими глазами - она долго трясла его руки, выспрашивая, точно ли он ее простил. Синтия сама сначала отказывалась понимать, что натворила: она ехала медленно, откуда взялся мальчик? Педро, как всегда придирался: "Ничего себе, медленно! Ты мчалась во весь опор, ничего не замечая вокруг. Чуть ребенка не убила. Что за беспечность?" А ведь она сама
пострадала, хромает на одну из ног.
Вот эту историю, она и рассказала сочувствующим Данилу и Эстеле, приехав в их дом поговорить с хозяйкой. "Я чуть не умерла со страху: я чуть не сбила ребенка.
Полетела с лошади и теперь у меня все болит". Ах, бедняжка! Данилу умеет сочувствовать женщинам, тем более, таким молодым и привлекательным. Разве можно
такой красивой женщине страдать? Больно? Он бы даже осмотрел ее - ведь он немного в этом понимает. А, нет так нет, прикасаться он больше не станет. Но виноват, конечно, во всем этот грубиян Педро? Тебе кофе, Синтия, или шампанского, или портвейн? Да, он, Данилу, знает: они уже стольких специалистов из-за его придирок потеряли, уж он любит покомандовать, будто хозяин. Но
он еще своего дождется!
Для хозяйки (она ведь очень проницательная женщина) была заготовлена другая версия происшедшего. "Чего же ты хочешь, - спросила, выслушав Алма, - чтобы я
уволила Педро за грубость?". "Нет, я сама хочу уйти, - с тихим достоинством ответила Синтия. - Не хочу больше никому усложнять жизнь. Я думаю о тебе, Алма!
Представляешь, что бы было, если бы я сшибла сегодня ребенка? Это стало бы трагедией для тебя! " "Но это могло случиться с кем угодно, и даже с Педро",
- вступилась за такую симпатичную ветеринаршу Эстела. "Нет-нет, я ехала слишком быстро, а там можно только шагом, я не видела мальчика. Я увидела Педро, и мне
захотелось сшибить его: я была вне себя оттого, что он наговорил мне. Он всегда со мной так! Я хочу уволиться, Алма, от греха подальше" - "Ни за что! -
благородно ответила хозяйка. - Послушай, ты бежишь от проблемы вместо того, чтобы решать ее. Что между вами произошло с самого начала?" - "Алекс меня сразу
предупредил, какой он самодур, и я его невзлюбила его еще до того, как мы познакомились, - Синтия опустила в повествовании тот факт, что сразу загорелась идеей укротить этого неизвестного ей угрюмого и властного управляющего. - Но это не важно, и то, что я ему не нравлюсь, тоже не важно. Хуже всего то, что ему этого мало, он на меня постоянно нападает. Алма, мне иногда хочется его пристрелить!" - "Иди домой, поговори с родителями: они у тебя разумные люди. А я поговорю с Педро" - "Я не жалуюсь, Алма. Пойми меня правильно: я не прошу меня защищать, просто хочу, чтобы ты все узнала от меня. Я не хочу здесь больше работать", - делает мучительный шаг Синтия. "Но я тебя не отпускаю, - настаивает хозяйка. - Мне нравится, как ты работаешь, и мне нравишься ты. Отдохни пару дней, остынь" - и они, сердечно расцеловавшись, расстались.
Что это задумала умница Алма с двумя скорпионами?
Педро, как всегда, все носит в себе, хозяйке не докладывая. По этой причине он, наверное, всегда такой мрачный. Не стал он рассказывать о случившемся и ждавшей
его с ужином жене, ограничившись дежурным "неприятности на работе". "Сходим в кино? - предложила Силвия. - Может, тебя это развеет". Нет, он хочет лечь пораньше - очень болит голова. "У нас с тобой и так все хорошо, - успокаивает он жену. - Просто я устал". "Может, поделишься со мной своими заботами?" - снова пытается помочь мужу Силвия. "Не стоит. Это касается только меня" - "Думаешь,
ты такой сильный, что всегда один со всем справишься?"
Силвия тяготится отчуждением мужа, но его это не трогает. "Только не надо меня воспитывать", - уходит из-за стола рассерженный Педро. Вечер опять не удался.
Когда такси подъезжало к поместью деда, у Фреда возникло ощущение, будто он возвращается в родные места. Все вокруг казалось самым красивым: просторы, природа, даже небо, этот старый дом, еще такой добротный. "Такие строили на
всю жизнь, передавая от отца к сыну", - заметила ему об этом при знакомстве Ингрид. Кажется, они сразу стали симпатичны друг другу - эти два мягких, уступчивых человека, одинаково смущенных встречей. Он надолго? Да нет, скоро гроза начнется, надо будет выбраться отсюда до грозы, иначе надолго застрянет, а в городе у него работа. Просто заехал вместо мамы, пока она не приехала.
Нет, с ней он еще не разговаривал. Жена считает, что лучше ему самому приехать, все разузнать и потом сообщить матери.
Кажется, он помнит эту гостиную, точно, помнит. Эх, неблагодарный он внук, за столько лет ни разу не объявился. "Временами жизнь выкидывает странные фортели,
от них, бывает, никуда не деться", - понимающе кивает ему Ингрид. Дед чувствует себя по-прежнему, но он - крепкий человек, и у него железная воля. Она сказала ему, что Элена уже все знает и скоро приедет: детям и старикам иногда надо приврать. Он все понимает, но ненавидит, когда его лечат, когда его жалеют. Очень хороший человек, но очень трудный.
Волна воспоминаний все нарастала, что-то постоянно всплывало из памяти о далеком детстве. Уже не только он узнавал окружающее, но, казалось, и окружающее узнало его, дав ощущение покоя и уюта родного дома. Вот и старый аптекарь, как обычно, пришедший поставить Алисиу обезболивающий укол, очень хорошо помнил сынишку Элены еще с пеленок. Мать все такая же красавица? Передай ей привет обязательно!
Алисиу, как всегда, отказывался от укола, как всегда, сказав при этом немало неприятных слов. Узнав же от жены о приезде внука, он засуетился: надо достать семейные фотографии, и где там этот мясник со своим чертовым уколом?
Встреча внука с дедом растрогала и взволновала до слез обоих: двадцать три года они не виделись, где же ты пропадал, внук? И мать пусть обязательно приедет - ему надо попросить у нее прощения, вот так в жизни бывает, что и родители перед детьми иногда виноваты. А сестра, какая она? Камила... Как жаль... Как жаль, что упущено столько времени, столько можно было успеть за эти двадцать три года. И как много теперь уже не произойдет.
Фред показал Алисиу фотографию правнучки: Какая красавица, как и бабушка ее, и имя чудесное - Нина. И ты, Фредерику, посмотри альбом - здесь вся твоя история". Слезы мешали Фреду разглядывать старые фотографии в семейном альбоме, это было как занимательное путешествие по времени. Но дед его знает. что на самом деле - это путешествие по жизни, в которую нельзя вернуться уже никогда. "С моей дочкой
Ирис уже познакомился? Красивая девочка, правда, взбалмошная". Дед заснул под воздействием укола. Фред подумал, если бы знать, что дед так обрадуется ему,
он бы приехал раньше. Как же так получилось, что они столько лет не общались, ведь они же - семья? Ингрид рассказала, что дед давно ждет их, и приготовил подарки для него с сестрой - две лошади (у них ведь больше нет ничего, все продают, чтобы с долгами расплатиться).
А Фреду ничего и не нужно, даже и лошади эти, если они нужнее хозяевам...
А вот Ирис не горит желанием познакомиться с новыми старыми родственниками. Кто он такой, этот Фред? Что ему здесь нужно, за подарками приехал? Зачем ему даже
одна лошадь, если он у нее хвоста от головы не отличит? Да и какой он красавчик, разве он лучше Педро?
Развалившись в кресле, тетя Ирис томно поприветствовала своего племянника, демонстрируя полное нежелание общаться дружелюбному родственнику. Они взаимно не понравились друг другу. Откуда знать Фреду, что Ирис ревностно оберегает чувство собственности на своего отца.
Тем временем наследная принцесса Клара привезла на квартиру свекрови целый чемодан нарядов, велев Зилде их выгладить. "Да за кого она меня принимает, за свою домработницу?" - хмыкнула та Капиту. Та же, сделав вид, что не слышала
отправленное в ее адрес "Проходной двор!", приветливо улыбаясь, поинтересовалась: "Ну, что насчет работы?". "У-у, - сморщила носик Клара, - и место вонючее, и люди занудные, а шеф - это ужас какой-то: старый. Я хочу, чтобы
меня окружали красивые люди. Подожду немного, может, я опять учиться пойду. Только в этом дурацком городе так мало возможностей для людей, вроде меня. А ты чем занимаешься?". "Учусь в институте, на факультете СМИ. Буду заниматься журналистикой. Еще работаю" - у Капиту больше возможностей порадоваться жизни, потому что она не пресыщена ее благополучием. "Как это ты успеваешь? - недоверчиво фыркнула Клара. - А где ты работаешь?". "Да так, нигде, занимаюсь всем, что подвернется. Кручусь". "Я бы в ювелирном хотела работать, - размякла от предвкушения грядущего благополучия "инфанта", - среди красивых вещей и драгоценных камней, золота". Конечно, она в жизни не видела такого бардака, как в этом доме, но сегодня можно немного снизойти до этих убогих, даже не понимающих, какая у них серая и скучная жизнь.
Бедняжка, она даже и помыслить не могла, как скоро будет разочарована, убита и, можно сказать, обманута. Вернувшийся муж разбил все ее мечты. Клара сначала даже подумала, что она ослышалась: одна лошадь в наследство? Да он только на дорогу столько денег хлопал, а взамен - лошадь? "Ты же сама настаивала, что бы я туда поехал, - удивился Фред. - Ты просто размечталась о каких-то землях, плантациях, скоте". "Да, размечталась, потому что это все, что остается мне с таким мужем. Я не могу жить в условиях, которые ты для меня создал!" - рыдала низвергнутая принцесса. "Клара, люди живут и намного хуже", - вполне по-социалистически
принялся успокаивать ее муж. "Но и намного лучше тоже, - не сдавала она паразитарно-капиталистических позиций. - Надо было сразу понять, что от вашей семейки никакого проку не будет". "Клара, я очень рад, что съездил, познакомился с дедом, побывал в доме, в котором я родился. Я вспомнил его, вспомнил мебель, вспомнил себя в три года. Я бы с удовольствием там остался еще, походил бы по поместью. Но я обязательно туда вернусь - с мамой, Камилой, с тобой и с Ниной", - пытался поделиться он с ней своими переживаниями, которые для него были гораздо важнее меркантильных соображений о хлебе насущном, а также масле и икре на этом хлебе. "Еще чего! - чаша терпения разочарованной женщины переполнилась. - Что бы я потащила дочь в лес? Хочешь - поезжай, вернее, можешь туда, вообще, переезжать. Лошадь! Тоже мне, подарок. И никакого наследства! Твой дед - обманщик!". Страдать об утерянном рае Клара предпочла гордо - в одиночестве.
А Фред принялся названивать маме. Когда их, наконец, соединили, в Токио уже была ночь. Элена уже спала, когда раздался телефонный звонок. "А, сынок! Как вы там? Ты ездил без предупреждения? Не верю, Фред, что с тобой случилось? Нет, я совсем не сержусь, просто непонятно. Я понимаю, что это ужасно, сынок. Но что я могу сделать отсюда? Ну, не знаю, мы уже спим, я завтра подумаю. Позвони им и скажи, что я постараюсь приехать как можно быстрее". Камила тоже проснулась. Ей странно думать, что у матери есть живой отец, а она никак не хочет с ним общаться. Ведь это нехорошо. Неужели ни разу не хотелось съездить и помириться? Сама Камила очень скучает по отцу, которого и не помнит, в общем-то. Поэтому в ее снах он принимал облики знакомых ей взрослых мужчин. "Хотела, да как-то не собралась", -
ответила ей, поежившись, мать. Вот к чему были те странные мурашки. Как предвестник.
На Элену вдруг навалились тяжелые воспоминания, ей захотелось стать беспомощной и защищаемой. Она ушла к Эду. Положив голову ему на крепкое, сильное плечо,
она говорила о том, что этот звонок напомнил ей те страшные годы ее молодости, когда у нее на руках умирали мать и муж, как ей не хочется вспоминать это,
как ей тяжело, но, наверное, надо побыстрее вернуться. Спокойно поглаживая ее по голове, словно маленькую девочку, Эду, казалось, рассеянно слушал, не перебивал,
но обещал завтра же все разузнать для срочного возвращения.
Поглаживания перестали быть спокойными, они уже просили и даже требовали. Отдавшись друг другу, любовники и не заметили стоящую в дверном проеме Камилу.
Педро не хочет лишний раз вспоминать про злосчастную ветеринаршу, его просто не интересует, что там делается с другими людьми. Уж такой он нелюдимый человек. И не стоит Алексу так напирать на него своими предупреждениями.
Алма хочет срочно с ним переговорить, и он понимает, о чем пойдет речь, но не спешит на этот неприятный разговор. "От этого Педро одни неприятности", - участливо сетует Данилу. "Он прекрасный управляющий, но не умеет делиться
властью. Он все хочет делать сам, только сам", - Алма хорошо знает своих работников, и понимает подоплеки их поступков. Педро - человек прямой, она и говорить с ним будет прямо. В том случае, она считает, виновата была не Синтия, которая не должна была в нервном состоянии садиться на лошадь, а он, Педро, который довел ее до такого состояния. Он ведь ее сразу невзлюбил, еще до знакомства. Упрямец! Синтия - хороший ветеринар, и, если она говорит, что кобылу нельзя было спасти, значит, так оно и есть. Врачу надо верить: она училась, у нее есть диплом, она знает. "Педро. я тебя очень уважаю, но мне и Синтия нравится. И мне бы очень не хотелось терять ни тебя, ни ее. Она была у меня, но вовсе не за тем, чтобы жаловаться. Она признала свою ошибку и просила ее уволить. Но я хочу, чтобы за моими лошадьми смотрела Синтия, а ты чтобы управлял моими конюшнями. Но так, чтобы вы не мешали друг другу. Ты со мной согласен?".
"Хозяин - барин, - хмуро ответил Педро и, помолчав, вынужденно ответил - Хорошо".
В это время Синтия в прекрасном расположении духа почитывала журнальчики в своей комнате, выставив на обозрение каждому входящему туго перебинтованную лодыжку. Входящим оказался ее новый друг. "Ромео! Какие красивые цветы! Представь, я полетела с лошади и подвернула ногу". " Да ну! Рассказывай, как там все произошло на самом деле" - не поверил в такую легкость парень.
Горничная пригласила их в столовую перекусить, пирог испекла. Понятно, раз Синтия почти не может ходить, Ромео, которому уже тридцать и пора жениться, поведет себя в полном соответствии с романтическим именем: здоровяк, как пушинку, подхватил принявшую грациозно-кокетливую позу девушку и понес ее в столовую. Как раз вовремя: в ту же столовую - только из прихожей - входил
с огромным букетом Алекс. "Я вижу, тебе уже лучше", - постарался удержать улыбку на лице бедный влюбленный. "Да, только нога еще побаливает, - приветственно помахала ему перебинтованной лапкой Синтия. - Спасибо за красивый букет! Отпусти меня, Ромео". Девушка продолжала кокетничать. Растерянный Алекс стал прощаться: дела, забежал вот цветы отдать, магазин ведь, пока Синтия не может, он только на минутку заходил.
"Ну, а что я могу?" - пожала плечиками отчиму девушка, когда тот, закрыв за Алексом дверь, укоризненно покачал головой. Остается еще раз пожалеть бедного Алекса. Потому что Синтия его совсем не жалеет: куда он от нее денется!
(автор Ирина Кондратьева)
|
