12 июля, Часть 15
Уговорив Биру ничего никому не рассказывать, немного припугнув его
неисполнением его привратнических обязанностей и получив клятвенные
заверения молчать, девушки вернулись в дом. Забирая у Офелии Бруно,
сочинили историю о пьяном сокурснике. Кажется, соседи поверили, во всяком
случае родителям Капиту обещали ничего не рассказывать, чтобы не
травмировать больное сердце доны Эммы.
"Даже не знаю, что и сказать, - вздохнула Капиту, когда они вернулись
в квартиру Элены. - Ты, наверное, думаешь, что...". "Я ничего не думаю, -
мягко остановила ее Камила. - Я просто рада, что этот кошмар уже позади.
Тебе следует быть осторожной". И Камила обняла подругу, чтобы успокоить ее.
Когда Капиту, наконец, пришла в себя, она решилась отпустить ее домой.
"Попытайся хорошенько выспаться. Забудь, что случилось". "Это будет
нелегко, - ответила Капиту. - Я хочу объяснить тебе, что ... это происходит
не потому, что я хочу этим заниматься, а потому, что у меня нет другого
выхода. Понимаешь?". "Ты знаешь, что меня абсолютно не интересует твоя
личная жизнь, - так же мягко отстранила Камила ее попытки оправдаться. -
Ты никому ничего не обязана объяснять". "Конечно, это не та жизнь, о
которой я мечтала. Но иногда, в минуты отчаяния, ты принимаешь какое-то
решение не потому, что оно тебе нравится, а потому, что только так ты
можешь быстро решить свои проблемы, - по щекам Капиту медленно текли слезы,
и она их слизывала кончиком языка. - И вдруг замечаешь, что этих проблем
больше не существует. Счета оплачены, денег хватает. Но другие проблемы
начинают тебя мучить: ты видишь, что все твои мечты, хотя и оказались
отодвинутыми на второй план, но не умерли. Вот только боюсь, что им никогда
не суждено будет сбыться". Камила тоже беззвучно плакала, слушая подругу.
Она протянула Капиту руки и пожала ее мокрую от слез ладошку.
Уже вернувшись к себе, укладывая и лаская сынишку, Капиту снова и снова
переживала свои ужасы. Как же не повезло ее малышу с родителями: бездельник
отец, который даже не интересуется сыном, и мать, про которую ему много
расскажут, когда он подрастет.
Симони она, конечно, все рассказала. И уж не плюнуть ли на все это?
"А на что ты будешь жить? - остановила ее подруга. - Работать в лавке или,
может быть, официанткой? Мы уже привыкли к совершенно другой жизни, когда
деньги достаются легко". "Легко? - опешила Капиту. - Ты даже представить
не можешь, о чем я только сегодня не передумала. Мы с Камилой вместе
выросли, всегда были близкими подругами, и вдруг она узнает, чем я
занимаюсь! Я бы хотела запереться в этой комнате и никогда не выходить. Мне
очень стыдно, я чувствую себя отбросом, полностью лишенным достоинства".
Пусть все это скоро забудут, но она, Капиту, не забудет это никогда. И если
она не прекратит такую жизнь, то долго не выдержит.
Элена же, ничего не зная, сидела в это время в кабинете Мигела. "Ты
выглядишь подавленной", - подметил хозяин. "Я чувствую себя какой-то
пустой, - уточнила она. - Я дала Эду время подумать. Мы не общаемся уже
несколько дней. Я хотела, чтобы он спокойно разобрался в своих чувствах по отношению ко мне и к моей дочери". "Скажи, а ты поговорила с ним обо всем
откровенно, узнала, как он относится к Камиле?" - задал он самый
существенный вопрос. "Нет, пока не получилось, - замялась она, отвечая. -
Я собиралась это сделать как раз в тот день, когда произошел несчастный
случай. Хотела спросить, ЧЕМ вызван его интерес к ней". "Так. И до сих пор
не спросила", - Мигел даже не спрашивал, он понял, что Элена боится
задавать этот вопрос. "Не решилась. Учитывая то состояние, в котором он
находится…" - Элена сама понимала, чего боится, и стеснялась признаться
в этом. "Ты точно уверена, что между ними что-то есть?" - стал подводить
ее к выводу Мигел. "Не знаю, - все так же мялась Элена, - но вполне может
быть. Если это произойдет, я не хочу стоять между ними. Мне надо отдохнуть,
все происходящее меня сильно угнетает. Я стала зажатой, нервной, я всех
подозреваю. Каждый раз боюсь подойти к телефону и услышать от Эду, что он
меня разлюбил. Они, действительно, могут влюбиться друг в друга, и я не
хочу, чтобы это стало для меня неожиданностью. Я не хочу лишних страданий".
"Элена, - осторожно сказал Мигел, - ты уже страдаешь, потому что пытаешься
отречься от любимого человека, и тебя это постоянно грызет. Неужели ты, на
самом деле, этого хочешь?". От жалости к себе самой у нее проступили слезы.
"Не общаясь, вы рискуете попасть в замкнутый круг, - продолжал Мигел. - Представляешь, если он поймет это, как потерю интереса к нему?". "Если он,
как следует, подумает, - то поймет все правильно, - убеждала саму себя
Элена. - Ему известно, что мы с Камилой постоянно из-за него ссоримся. Она
уже дала понять, как к нему относится, когда он был прикован к постели:
Камила не отходила от него ни на минуту", - раздраженно закончила она. "И
вы никогда об этом не говорили? - удивился Мигел такой степени
отчужденности. - Никогда не упоминали даже ее имени, когда были вместе?".
"Я никак не могу решиться, - призналась Элена. - Заставлять его говорить о
том, что я боюсь услышать, это для меня настоящая пытка". И Элена покачала
головой, как если бы стряхивала с нее остатки песка, после того, как вынула
ее из него. "Ты извини, - возразил ей Мигел, - но я считаю, что подобные
проблемы можно решить только при помощи честного и откровенного разговора.
Все, о чем мы сейчас с тобой говорили, ты должна была рассказать ему".
"Ах, дело в том, - откровенно льстила Элена, что бы Мигел больше не
предлагал ей такие жестокие вещи, - что с тобой я могу говорить о чем
угодно, обсуждать любые проблемы. Но с Эду это уже не так просто.
Невозможно быть полностью открытой с человеком, которого любишь. Всегда
есть какая-то неуверенность или страх, боишься обидеть его. Или самой
оказаться обиженной". "Близкие отношения, - не принял ее оправданий Мигел,
- не должны препятствовать откровенной беседе, а наоборот, делать ее
необходимой. Знаешь, я никогда не любил бурных сцен и эффектных жестов.
Когда один обижается и молчит, а другой должен угадать, в чем причина этой
обиды, это ни к чему хорошему не приводит. Только к раздражению и
ненависти друг к другу". "Но женщины часто этим пользуются", -
оправдывалась Элена привычным. "Ну, они считают, что их мужья -
ясновидящие", - свел свой ответ к шутке Мигел. Элена рассмеялась и встала: "Спасибо, что выслушал. Не все друзья умеют слушать, а ты умеешь это делать
как-то по особенному. Мне стало намного легче". "Тебе необходимо снова
начать жить, Элена, снова почувствовать вкус к жизни", - посоветовал он ей
на прощанье. "Даже, если очень больно?" - изумилась она. "Да, - уверенно
ответил он. - Но это, как раз, означает, что ты еще жива".
Когда Элена вернулась домой, Камила рассказала ей о случившемся с ней и
Капиту, здорово напугав мать. "Этот тип мог сделать все, что угодно, даже
избить. Ты же рисковала", - весьма здраво оценила та ситуацию. "В этот
момент я не думала о себе, мама, меня больше беспокоила Капиту: она была
в полном отчаянии". "Я думаю, ей очень стыдно, - ответила Элена, которая
не раз, между тем, предупреждала девушку о возможных опасностях. - Только
бы эта история не дошла до Паскуала и Эммы". А Камила никак не могла
смириться с тем, что Капиту вынуждена так жить. Почему? "Ей приходится
содержать квартиру, оплачивать покупки и все прочее, - предположила мать. -
Кроме того, необходимо заботиться о Бруно. Все это стоит денег. Мне тоже
пришлось многим пожертвовать ради тебя и Фреда. Когда ты станешь матерью,
то поймешь. Ей надо прекратить это занятие. Мы должны ей помочь. Достаточно
не осуждать, внимательно относиться - это уже помощь. Завтра же постараюсь
с ней поговорить".
Этот разговор напомнил обеим совсем недавнее, неконфликтное прошлое.
Камила согласилась с предложением матери лечь пораньше, поцеловала ее и
ушла к себе. А Элена пошла к себе.
Камила делала пометки в тетради перед сном, когда на глаза ей попалась
телефонная трубка. Она долго не решалась, перекладывала ее с места на место,
но все-таки позвонила. Ответила Алма. На самом деле, этот звонок для нее
был весьма некстати, вернее, для них с Данилу, но, услышал голос Камилы,
она тут же переключилась на новую игру: "Камила! Долго жить будешь: мы,
как раз, говорили о тебе. Вот прямо сейчас. Понимаешь, Эду был такой
грустный, такой одинокий. Не знаю, почему, но мы вдруг подумали о тебе.
Нет, он ушел с другом. Эстела не захотела, а мы с Данилу не можем. Помнишь
тот бар в отеле, в котором он жил, когда ушел из дома? Конечно, передам,
когда он вернется. Целую, дорогая". Алма очень точно расставила акценты
в этом разговоре. Если бы наивная Камила могла хотя бы краешком глаза
видеть реакцию Данилу на слова жены! "Настоящая интриганка", - мечтательно
пропел он, когда жена положила трубку. "Я абсолютно ничего не сделала, - удовлетворенно улыбнулась она. - Но, видимо, сама судьба решила, что
необходимо мое участие. Наживка заброшена, теперь только остается ждать
добычу". И они продолжили прерванные звонком занятия с не меньшим пылом.
Эду, действительно, сидел сейчас в том самом баре, о котором так подробно рассказала Камиле его тетка: сегодня его навестил друг Сержио, бабник и
любитель праздной жизни, и вытащил "в свет", проветриться от больничных
запахов. И вот теперь Эду сидел, слушал клавишные переборы местного
пианиста и потягивал из стаканчика, почти не слушая душещипательные истории
о потерянной свободе женившегося друга. Он никак не мог понять, о каком
времени говорила ему Элена при последней их встрече. "Я чувствую себя
каким-то безвольным, никак не могу решиться поехать и поговорить", -
признался он другу. Сержио знает Элену - ведь это именно он оказывал ей
тогда первую медицинскую помощь. Он-то, как знаток женской натуры, уверен,
Элена сомневается в Эду. Может, он где-то палку перегнул, загляделся
на молодую? Эду только смеется и потягивает из стакана виски: он уверен,
что не смог бы снова увлечься, пока влюблен, сначала нужно закончить старый
роман.
Незаметно Эду здорово набрался за разговорами. И реакция друга-врача была категоричная: хватит так убиваться, если любовь настоящая, в ней не может
быть никаких перерывов. Вся эта история со "временем на раздумье" не имеет
ничего общего с настоящим чувством. Пряча тревогу за глупой пьяной улыбкой
и слушая своего вдруг ставшего романтиком друга, Эду, сидевший лицом к
лестнице, заметил, как по ней вниз спускается девушка в легком светлом
платье. Как облачко, спустилась в зал, напомнив ему кого-то, и огляделась.
Да это же Камила, узнал он и сразу ожил и протрезвел. Она почувствовала его
взгляд: сомнений не было, он рад был ее видеть. Глаза, улыбка, поворот -
все говорило ей: он рад, он ждет. "Не хочешь меня поцеловать? - игриво
спросил он, когда девушка подошла к их столику. - Это Сержио, мой друг.
Камила... дочь Элены".
После приглашения Камила села за столик между мужчинами, и Эду так и не
сводил с нее глаз. С тех пор, как он увидел ее на лестнице, он все время
теперь смотрел на нее: когда она шла, когда стояла, когда они разговаривали
с Сержио, когда она отвечала, когда он тянул свой виски, он все время
смотрел на нее. А стакан он теперь совсем из рук не выпускал. Захмелел
моментально. "Хорошо, что ты пришла", - прервал он их с Сержио разговор.
"Хотела немного развеяться: у нас была небольшая проблема с соседкой по
дому", - она забавно сморщила носик, объясняя. "А... твоя мама?" - вынырнул
из бокала Эду и снова утонул, после слова "спит". Он все время прихлебывал
свой виски, как будто забывал, что только что пил. "И давно ты тут
выпиваешь?" - не выдержала Камила. Ей было ужасно неловко: он все время
пил, смотрел на нее, улыбался чему-то странно. "Я не за рулем", - засмеялся
он. "И именно поэтому ты решил напиться?". "Нет, я не напиваюсь", - чтобы
убедить ее в этом, Эду попытался встать самостоятельно. И не смог, черт.
Это здорово обескуражило его. "По-моему, тебе плохо", - прямо сказала она.
"Да нет, просто тяжело", - ответил он совершенно трезво. "Могу я чем-нибудь
помочь?". "Нет. Никто не может мне помочь. Только, если ты будешь рядом, -
внезапно обратился он к ней. - И поможешь мне выйти. Вот все, что мне
нужно". Его лицо внезапно передернуло, как от сильной боли. "Я хочу уйти",
- попросил он ее. Девушка встала, шагнула к нему и, твердо обняв за талию,
подняла. Он несколько секунд удивленно смотрел сверху вниз, в ее глаза, не
ожидав от хрупкой девушки такой решительности и силы. А она не отводила
лица от его взгляда. "Что такое? - вернулся, умчавшийся за "юбкой" друг. -
Рад был тебя увидеть, Эду. Поезжай. И осторожнее на лестнице, когда будешь выходить", - остался он верен клятве Гиппократа.
Движением руки, обнимавшей плечо Камилы, он заставил ее опять повернуть
к нему лицо. Теперь она смутилась от пристального взгляда. "Эду, ты не
привык много пить, поэтому тебе плохо", - сказала она почти сердито. "Я
тебе говорю, что все в порядке, а ты не понимаешь", - посмеялся он,
наклоняясь к ней все ближе, пытаясь уловить ее запах. "Ты что-нибудь ел?
Потому так быстро и опьянел. Обопрись на меня". Подхватив одной рукой его
костыли и обнимая другой его самого за талию, она потащила их к лестнице.
Эду мало мог ей помочь, придерживаясь по пути еще довольно слабой рукой, перетруженной стаканом.
Ирис и Зилда ходили за покупками, а потом еще где-то перекусили, так что
вернулись уже поздно. Элена уже собиралась спать, но с удовольствием
разглядывала то "самое необходимое", что купила себе сестренка: шортики
с кружевом, очередная ничего не скрывающая маечка - когда Зилда объявила,
что Камилы в квартире нет. "Мы поговорили, она пожелала мне спокойной ночи
и пошла спать", - не поверила ей Элена. А ведь уже больше одиннадцати
вечера. Где она может быть? Сотовый не отвечал - он был отключен.
Камила остановила свою машину около запертых ворот дома Алмы. Эду спал на
переднем сиденье, повернув к ней свою красивую голову. Она долго смотрела
на него, не решаясь разбудить, на его приоткрытые, обращенные к ней губы,
потянулась к ним, прикрыв глаза... "Приехали, Эду, - позвала она негромко,
сдержав порыв. - Я не смогу тебя дотащить". Он никак не реагировал на ее
слова. Крепко спал? "Эду-у, - снова позвала она его. - Если ты не сможешь
идти, то мне придется разбудить кого-нибудь из твоих. Твоя тетя будет
недовольна, если увидит, каким ты пришел. Эду-у!". Он не отзывался.
Закрыв глаза, она нежно коснулась губами его губ, поцеловала. Посмотрела,
он еще спал, и она поцеловала его еще раз - так же нежно и осторожно, едва
касаясь губами. Скорее, почувствовала движение его ресниц и отстранилась.
Эду открыл глаза и слегка удивленно смотрел на нее.
"Приехали", - понадеялась, что он ничего не понял, Камила. "По-моему, я
здорово набрался", - убедил ее в этом Эду. "Я не смогу тебя тащить", -
извинилась она. "Тем лучше, я останусь здесь", - казалось, он вполне этим
доволен, снова закрыл глаза, будто собирался продолжать свой сон. "Тогда
как я вернусь?" - улыбнулась она безо всякого кокетства. "А тебе надо
вернуться?" - усомнился он и поморщился от раздавшегося телефонного звонка.
Это был телефон Камилы, она выключила его, чтобы не нарушать тишины.
И он согласно закрыл и открыл глаза. От Камилы исходило ощущение какой-то материнской заботы, участия, она ни о чем не спрашивала, ничего не говорила.
С ней просто хорошо было сидеть рядом, закрыв глаза, и молчать.
"Меня нужно довести, - наконец сказал он. - Помоги мне, а то придется
заночевать прямо здесь". И принялся разминать затекшее тело. Она
повернулась, чтобы открыть дверцу и выйти, но Эду вдруг взял ее за руку,
заставив оглянуться. Он метнулся к ней, как если бы хотел поцеловать, но
вместо этого спросил: "Я... сказал глупость? Я что-то не то сделал?". "Нет,
- удивилась она. - Все в порядке". "Значит, выпивка не помогла", -
философски заметил он. "А что ты хотел сказать или сделать?" - все еще не
понимала она. "То, что я никогда бы не решился сказать или сделать на
трезвую голову, - как-то совсем не пьяно ответил он. - Ты мне поможешь?" -
прервал он сам себя. Поручив костыль и сумочку с телефоном проснувшемуся
сторожу, самую дорогую "ношу" Камила приняла на себя: открыла его дверцу,
пригнулась и осторожно вытянула Эду из машины, одной рукой придерживая его
голову, чтобы не стукнулся.
Они потихоньку пошли к калитке, а потом по садовой дорожке к дому. Камила
обнимала и поддерживала Эду, а он перебирал ногами, опираясь только на ее
плечи. Он так низко склонился к ней, что почти прижался щекой к ее виску,
и ощущал губами близость ее кожи. Он закрыл глаза, полностью подчинившись
ее движениям. Она же терялась, но твердо и осторожно вела Эду к дому. "И
почему это вы, женщины, обладаете инстинктом материнства уже с раннего
детства?" - спросил он ее, внезапно остановившись и отстранившись от нее
немного, словно хотел еще раз разглядеть. "Может быть потому, что с этих
пор мы знаем, что станем матерями. Это чисто женское, Эду. У вас, мужчин,
тоже есть инстинкт отцовства", - она почти безуспешно пыталась удерживать
его. Со словами "ну, как я тебе, нравлюсь?" он неловко упал не нее,
практически придавив к так удачно оказавшемуся рядом косяку. Он обнимал ее,
уронив голову ей на плечо, и жадно вдыхал аромат ее кожи, едва касаясь
губами и чувствуя ее все более неровное дыхание. "По-моему, тебе давно пора
в постель, - собралась она с силами, чтобы удержаться и не ответить ему. -
Ты меня совсем раздавишь, Эду". Он с трудом оторвался от ее плеча и уперся
в нее лбом, не желая расставаться: "Извини".
Потом они потихоньку продолжили путь: она поддерживала его, и он обнимал
ее обеими руками, склонившись к ее головке и прижав губы к ее виску.
Кухарка впустила в дом молодых людей. Все уже спят, пояснила она, даже
прислуга. Наомия сама уже спала, встала попить, а тут охрана посылает
бегом дверь открывать. Вот она и пошла, как есть, в ночной сорочке и
чепце. А вот Эду говорит, что ему не до сна. "Меня тошнит", - жалуется
он Камиле. Чтобы облегчить страдания молодого хозяина, кухарка уходит
сварить ему крепкий кофе. А Камила может, наконец, усадить Эду на диван.
Но и сидя, он не убирает руки с ее плеча, чем очень смущает девушку.
"Я теперь алкоголь видеть не могу, - продолжает он жаловаться. - А ты
прямо, как ангел-хранитель". Хотя, размышляет он вслух, всем было бы
лучше, если бы он с недельку провалялся с алкогольной комой. Камила и в
баре заметила, что Эду старается напиться, потому что его что-то гнетет.
"От чего ты бежишь?". "Мне бы в отпуск от самого себя, - соглашается он.
- Я сам себя не выношу".
Элена переживает за дочь, внезапно ушедшую из дома на ночь глядя. Где она
может быть в такой час? "Ей, наверное, кто-то позвонил, и она ушла, -
предполагает заботливая сестра и тетя. В отличие от Элены она не боится
подумать, где бы Камила сейчас могла быть. - Эду, например". Ирис наивно
хлопнула ресницами пару раз для верности. А Элене хочется верить в догмы,
но червячок уже буравит твердость духа. "Мне она сказала, что идет к себе
спать". Да и сестренке пора уже в кроватку, пусть идет. Ага, и пропустить
возможное представление! "Нет, что ты, я посижу с тобой, - не упускает
случая застолбить стоянку хитрая зверушка. - Элена, я не могу бросить тебя
в таком состоянии".
Алма и Данилу поднялись в спальню как раз перед приходом молодежи, поэтому,
услышав внизу возню, хозяйка спустилась вниз. Забавное зрелище. Впрочем, и
поводы для радости есть: Эду девушку из рук не выпускает в буквальном
смысле этого слова. "А жаль, что, едва поправившись, ты напился без меня",
- смеется над ним тетка. "Да не напивался я, тетя", - отмахнулся он,
приподнимая голову с хрупкого плечика. "Он не закусывал", - пояснила
Камила. Да, а ведь обещал тете поужинать. От принесенного Наомией кофе он
тоже отказался: теперь он решил, что ему просто надо выспаться. И тут же
вновь падает на плечо Камилы, уже не реагируя на разговор.
"Мужчины от природы инфантильнее, чем женщины", - махнула на него рукой
Алма. Сколько всего в своей жизни приходится вынести женщинам, а мужчины
тут же раскисают от любой потери. Помнит она, как хоронили ее крошечного
братика, они и сами с сестрой тогда были маленькими. Да и потом, когда
сестра погибла вместе с мужем, их мать тогда, сама черная от горя, все-таки
собиралась, как рука в кулак, и выполняла свой долг по отношению к умершим
детям. Отец же, в общем-то, сильный человек, жизнелюб, запирался в своем
кабинете, напивался там и бился головой о стену. "Мама держалась, ничто не
могло ее поколебать - ни голод, ни болезни, ни смерть", - вспоминала Алма.
А вот такой малости, как тараканы, боялась. Вот они, парадоксы сильных
личностей.
Р
азбуженный Робсон спустился и, взяв Эду на руки, понес его, уже крепко
спящего, наверх в спальню. Камила тоже собралась уезжать: поздно, да она
и не предупредила дома никого. "А если с тобой что случится? - ужаснулась
Алма тому, что девушка поедет одна в Леблон в такое время. - Я этого себе
никогда не прощу. Нет-нет, позвони, предупреди маму. Оставайся! Или, если
хочешь, давай вызовем такси, или Тринидада разбужу, он тебя отвезет".
Камиле было неудобно злоупотреблять гостеприимством хозяйки, она робко
попыталась возразить, что двенадцать - не так уж и много, ей приходилось
ездить одной в такое время. Но Алма никак не могла допустить, что бы
девушка оставалась одна в такую пору. Да и не помешала бы она здесь утром.
"Не пущу, это решено. Кровать для тебя готова". Главное, пусть предупредит
маму. Взяв телефон, Камила вспомнила, что он отключен. И стоило его
включить, как тут же раздался звонок. "Это она", - догадалась девушка,
понимая, что много хорошего сейчас не услышит. "Дай, я с ней поговорю", -
попросила Алма трубку.
"Это Алма, Элена, - вежливо отвечает она раздраженной трубке. - Мы дома.
Просто Камила ездила с Эду в ресторан, и он чуточку перебрал. Она привезла
его домой, а я не хочу отпускать ее одну: уже столько времени, это опасно".
"Пусть возвращается! Как уехала, так пусть и возвращается!" - прорычала
Элена в ненавистное ухо. "Успокойся, - попыталась призвать ее разум Алма. -
Пусть она останется, а завтра спокойно вернется домой. Ведь она у нас уже ночевала". Намек о том, что ее дом - не чужой для Камилы только добавил
раздражения в слышимом голосе: "Пусть возвращается! Так и будет ночевать у
вас, как в гостинице? Нет, АЛМА! С тобой мне говорить не о чем".
Алма передала трубку Камиле, уговаривая ее ответить: "Мать есть мать.
Возьми". Камила хорошо знает, что услышит, но старается держаться спокойно.
"Немедленно возвращайся домой! - категорично прокричала мать. - Либо ты
едешь сама, либо за тобой еду я". Призыв дочери успокоиться вместо
кроткого "да" подействовал обратно. "Я совершенно спокойна! - забилась в
истерике мать. - Я буду там через пятнадцать минут и увезу тебя пусть
даже силой!". Пришлось подчиниться. "Я лучше поеду, - сказала Камила
Алме, - чтобы ничего не усложнять".
"Она специально! Она была с Эду! Она у него! Эу-у-эх…!"- рявкнула львица,
после того, как Камила прекратила разговор, пообещав, что сейчас приедет.
"А я тебе что говорила?" - поддерживала огонь вражды Ирис.
Ночью Капиту приснился кошмар: какой-то мужчина, то с лицом Орландо, то
с лицом Мауру, ворвался и отобрал у нее ребенка. Она проснулась от ужаса
за жизнь ребенка и собственного крика. Не доверяя Симони, пошла сама
посмотреть, как там ее малыш. А Бруно спокойно спал в своей кроватке.
" Элена, она приехала! - услужливо донес маленький домашний гоблин.
Элена влетела в комнату дочери, распахнув дверь без стука. Камила поняла,
что сейчас все только и начнется: крики и новая ссора. "Выйди, мне надо
переодеться", - она указала матери на дверь отнюдь не любезным тоном.
"Не забывайся! Сегодня я не буду терпеть твои оскорбления!" - дома тон
матери стал еще более угрожающим. "А что же ты сегодня будешь делать? -
язвительно поинтересовалась дочь. - Бить меня?". "Если это будет
необходимо, - парирует мать. - Всему есть предел. Как ты могла уйти
из дома в такой час, не предупредив? Я этого не потерплю!".
"Я совершеннолетняя, мне больше двадцати одного!" - резонно возразила
Камила. "Да хоть пятьдесят! Пока ты живешь со мной, в моем доме, ты будешь подчиняться мне! - исповедует Элена занятные принципы, а, по сути,
шантажирует дочь. - Но если ты намерена делать то, что тебе
заблагорассудится, если тебе нужна полная свобода - пожалуйста, живи
одна!". "Я этого и хочу! - не испугалась Камила. - Я же говорила: я найду
себе работу, я смогу себя содержать. А от тебя мне не нужно ни сентаво!".
Элена в ярости, она уже плохо соображает, в чем обвиняет дочь, потому что
она готова вслух обвинить ее в чем угодно, но только не произнести того,
что бьет ее сейчас по вискам, и совсем не потому, что боится обидеть дочь.
"Ты только говоришь, но ничего не делаешь, - насмешливо бросает она ей
в лицо. - Ты чего-то выжидаешь, ты не знаешь, куда податься. Вот это я
вижу". Уничижительные интонации мгновенно превратились в оглушающие:
"Зачем тебе понадобилось ехать к Алме? Ты же была здесь, ты пожелала мне
спокойной ночи, пошла спать!". Крик подействовал на дочь, она уже в слезах,
растеряна и еще пытается оставаться спокойной, но у нее это получается все
хуже. "Я передумала! Я была взволнована тем, что сегодня здесь произошло.
Какой-то безумец чуть нас всех не перебил! Мне надо было развеяться, мне
надо было с кем-то поговорить!". "А почему ты меня не предупредила? Не
увиливай!" - Элена схватила дочь, очевидно для того, чтобы вытрясти из нее
признание. "Мне больно! - вырвалась дочь. Пожалуй, только правда сейчас
может унять истерику матери. - Я ездила к Эду, в бар. А потом отвезла его
домой: он слишком много выпил!".
Слова, действительно, подействовали. Элена застыла восковым муляжом.
"Эду тебя звал? - тихо, почти жалобно спросила она дочь, очнувшись. - Эду
тебе САМ позвонил и пригласил тебя в бар?". Камила испугалась сказанного:
ей и мать было жалко, и защищаться надо было, непонятно как от ревнивых
нападок матери. "Ревнуешь, мама, - отозвалась она. - Завидуешь. Ты не
можешь дать ему того, что даю ему я". Элена рассмеялась: да что она может
дать, неопытная наивная дурочка. "Если ты будешь предлагать себя вот так,
- с отменным чувством собственного превосходства объявила она дочери, -
то потеряешь все, что у тебя есть, и что ты думаешь, что у тебя есть".
"Я себя не предлагаю! - возмутилась Камила. - Если меня там хорошо
принимают, то это потому, что я им нравлюсь! Я бы хотела, чтобы у меня
была такая семья!"
Ах, вот куда уже дело зашло: чужой дом с приветливыми хозяевами дочери
стал милее родного, пусть и со скандалами? Элена не вспомнила, как однажды
Камила призналась, что ей в лесу конезавода спокойнее, чем дома. "Просто поразительно, - всплеснула руками внимательная мать, - как это ты не
замечаешь, что тобой пользуются?". "Зачем я им? Ты можешь мне объяснить?" - недоумевает Камила. "Чтобы разлучить МЕНЯ с Эду!" - слезы выдают страдания великомученицы. Элена даже не замечает, как корыстно пользует дочь не
меньше, чем та, кого она только что в этом обвинила.
"Эду приглашал меня каждый день, мама, - возразила Камила. - И тебя тоже!
Ты же сама не захотела!". "Подобные приглашения не принимают!". Вот тут
рыдающая Элена была отчасти права: такие приглашения не принимают, их
даже не ждут, а едут, не ожидая никаких политесов.
"Он тебе то и дело звонил и просил приехать, а ты просила время. Вот,
теперь оно у тебя есть". Слезы Элены уже просохли: страдалица вспомнила
вдруг о достоинстве, им еще сегодня она дочь не упрекала. "Мне не надо
ехать к Алме, чтобы доказать свою любовь к Эду, - гордо сообщила она. -
Моя любовь выше этого. Моя любовь вот здесь, в сердце. Я понимаю, что ты
могла полюбить его. Не знала, как с этим бороться, и вдруг это стало
сильнее тебя. Это я понимаю". Ее голос от интонаций понимания возвысился
до патетики: "Я была с тобой! Я пыталась тебе помочь! Только тебе нужна
была не мать! Тебе была нужна Алма!" - закончил свою речь прокурор.
"Это неправда! - изумилась Камила. - Мы с ней никогда об этом не говорили!
Она даже не знает, что я люблю Эду!". "Да это и дураку ясно", - посмеялась
над нею мать. И вдруг снова вспомнила о достоинстве: "Ты не ответила, тебя
ЭДУ в бар пригласил?". "Я сама ему звонила, - на счастье Элены, дочь ее
никогда не говорит неправды. - Алма сказала, что он в баре, и я поехала
поболтать". Соперницы не рассказывают честно и откровенно, что были вместе
с предметом дележа, пусть даже и в публичном месте. Но Элена сделала
свои выводы из сказанного. "Ха-ха, так это Алма, - найден виновник их ссор
и ее слез. - Какая же ты у меня глупенькая девочка. А если не она, значит,
ты сама себя предлагаешь. А ты знаешь, что бывает с подобными женщинами?". Наверное, о таких вещах и таким тоном, надо было рассказывать это дочери
лет десять назад.
"Не знаю, - Камила явно оскорблена предположениями матери. - Но ты мне
можешь разъяснить. Ты же себя предлагаешь и Эду, и Педро, и Мигелу, всем
троим одновременно!". Тяжелая пощечина развернула ее и отбросила на пару
шагов. "Я никогда никому себя не предлагала! Единственный человек, который
меня оскорбил и обидел в жизни - это ты! И чтобы это как-то компенсировать,
мне придется давать тебе по полдюжины пощечин! Каждый день! Имею полное
право: я тебе и отец, и мать, и всегда ими была!". Если Элена без особого
размаха залепила такую затрещину дочери, то, что с той станет, когда она,
делая по шесть подходов ежедневно, натренируется?
Ситуация для Камилы все больше становилась патовой. Чем бы она сейчас не пожертвовала, что бы ее сейчас не было. "Уж лучше бы ты умерла, а не отец!"
- в сердцах закричала она. "Я буду тебе благодарна, если ты не дашь мне
этой возможности. Мне также больно, как и тебе", - видимо, отдача все-таки
сказывалась, и лупить по шесть раз в день великовозрастную дочку теперь
казалось более проблематичным.
"Уходи!" - прокричала Камила, пробуя еще как-нибудь избавиться от
невыносимой для нее ситуации. "А "пожалуйста"?" - ядовито поинтересовалась воспитательница. "Выйди, пожалуйста! - Камила подбежала к двери. -
Пожалуйста...". Они опять обе плакали. Подойдя к дочери, Элена повернулась
к ней, словно сказать ей что-то хотела напоследок, но Камила сжалась,
ожидая новый удар. И мать молча вышла. Так они и не помирились.
Элена ушла плакать к себе в спальню, а Камила, захлопнув дверь, осталась
плакать у себя.
Лучше всех тогда было Ирис: она с большим удовольствием прослушала всю
сцену под стенкой, предусмотрительно запасшись сосудом покрупнее, так что
слышала все хорошо, и от души позабавилась. Да только ради этого стоило
приехать в Рио!
Алма тоже плохо спала после разговора с Эленой. Она и так ляжет, и эдак,
а сон не идет. "Что происходит, дорогая?" - не выдержал Данилу, которому
сначала не дали смотреть телевизор, а теперь не дают спокойно поспать. "Не
могу уснуть, - жалуется ему жена. - Не могу смириться, Данилу. Элена такая
заносчивая! Как ей не стыдно? Давно надо было освободить путь дочери,
давно пора сойти со сцены, признать, что ее время прошло! Она за всем
следит, все проверяет! Ревнивица безумная!". "Никто не любит проигрывать",
- соглашается муж. "Кому-то придется сказать ей, чтобы она отстала, -
принимает решение Алма. - Я думаю, что мне". А что еще делать ей остается?
Ранним утром Педро обнаруживает у ресторанчика Марты Камилу. Вид у нее не
блестящий - сразу видно, плохо ей. "Что, опять с матерью поругалась?" -
догадался он. "Я всю ночь не спала, - стала она рассказывать. - Сначала
к нам ворвался какой-то пьяница и чуть всех не перебил. Мне пришлось
угрожать ему полицией. Ужас, я так испугалась! Ну, в общем, все остались
живы...". "А с матерью все хуже?". "На этот раз она превзошла самою себя,
- кивнула девушка. - Она дала мне пощечину... Наверное, я это заслужила...
Мы дошли до того, что высказали друг другу все, что думаем, так что
пощечина - это еще что, могло быть и хуже". "Да как так можно? -
обеспокоился Педро. - Вам надо серьезно поговорить". "Нам не о чем
говорить, - возразила Камила. - Надо действовать, надо искать выход из
этого тупика. Ты знал моего отца?". "Нет, - теперь очередь качать головой
за Педро. - Твоя мать уехала в Рио, а когда вернулась, она уже ждала
твоего брата. Когда ему было годика три, она развелась с его отцом,
а потом опять вернулась в Рио, помирилась и забеременела тобой. По крайней
мере, так она мне рассказывала, когда умер твой дед. А мама тебе об этом
ничего не говорит?". "Она не любит об этом говорить, - вздохнула Камила.
- Они, кажется, не были счастливы... "
"Тогда лучше об этом не говорить, - согласился Педро. - Я вот даже имени
жены слышать не хочу, меня оно раздражает. А мне только покой нужен". "И
мне тоже, - поддержала его Камила.- Я только хочу быть счастливой. Любить
и быть любимой, ведь счастье - в этом".
Подняв жалюзи, Эстела разбудила брата. Он недовольно поморщился солнечному
свету. "Вставать пора, - настаивала "медсестра", - скоро будет врач.
Похоже, тебя выписывают! А после этого ты забудешь о костылях, о коляске -
обо всем. Может, походишь с палочкой недолго, тебе это пойдет!".
Эду ничему не радуется, все его этим утром раздражает. Эстела с улыбкой
подсела на кровать к нему: " Тетя Алма говорит, что у тебя вчера была
попойка. Головка болит?". "Уже прошла, - сознался он. - Только во рту
черт те что творится. Да и не было никакой попойки, я все прекрасно помню.
А когда человек много пьет, он же забывает? А я ничего не забыл". И он
довольно чему-то ухмыльнулся.
А вообще-то, он раздражен совсем по другой причине: он опять видел тот
самый дурацкий сон.
"Доброе утро, - вошла Алма. - Врач уже едет. Сегодня великий день!"
"Тетя, можно тебя спросить? - решился Эду, когда Эстела вышла. - Ты
никогда не ругалась с моими родителями? Я о настоящей ругани говорю, чтобы
с криком, с ором, оскорблениями. Мне иногда почему-то снится, как вы
ругаетесь". Этот сон такой явный: он все видит и слышит.
"Да это же сон! Глупости все это! - озадачилась Алма. - Сон есть сон, и
все... Да ты что, Эду? Ты думаешь, ты это вспомнил?" - вдруг догадывается
она. "Нет, это не сон, это воспоминание", - настаивает племянник. "Это все
эзотерика, - завершает разговор тетка. - Иди в душ, спускайся к завтраку.
У меня встреча, но я дождусь врача". Да, что-то слишком многим стали
племянники интересоваться в последнее время. Вопросы, воспоминания...
А ведь она все так хорошо устроила.
Врач приехал так быстро, что Эду еще и душа принять не успел. После
занятия физиотерапией, доктор приступил к главному: обследовав способность
мышц ног сокращаться, он просит Эду встать. Тот осторожно поднимается
с кресла. Костылей нет. Врач отходит к стоящей поблизости Алме: "Так, а
теперь без поддержки. Иди сюда. Иди, не торопись, ты можешь, я знаю", -
убеждает он пациента. Вся семья замерла на вздохе. Робко, медленно,
неуклюже, почти не отрывая ступни от пола, Эду делает первый шаг, потом
второй... Дошел до дивана и почти упал на него - дух перевести: "Я в себе
не уверен". "Конечно, это сразу не получится, Эду, - улыбнулся врач. - Но
ты должен стараться". А другого выхода научиться ходить, как учиться, у
него нет, Эду это знает. Поэтому он снова встает и идет, глядя в глаза
своей тети, полные надежды и уверенности.
Чуть позже, передохнув, он снова занимается - пока с палочкой. Эстела
терпеливо помогает брату и выслушивает его жалобы. "Говорят, переучиваться
труднее, чем учиться. Я в этом убедился". "Поверь в самого себя. Поверь, - постоянно отвечает она ему. - Позвони Элене. Сообщи ей". "Элена просила
у меня время, Эстела, - сухо напомнил ей брат. - Нам обоим это пошло на
пользу. Когда она меня увидит, я уже буду бегать, как... черепаха".
"Привет, - прозвучал за их спинами голос Камилы. - Вот это да!".
"А я как раз собирался тебе звонить", - довольно заулыбался он.
Оказывается, сообщать новость он собирался вовсе не Элене. "А почему ты
мне вчера ничего не сказал?" - она все еще изумлялась увиденному. "А ты
думаешь, я вчера был в состоянии говорить? - лукаво пошутил Эду. - Я и сам
не знал, что меня сегодня поднимут на ноги".
"Ты уже не один, так что я пошла на занятия, - Эстела поцеловала брата,
попрощалась и спокойно оставила свое сокровище на попечении достойной
замены. А тем двоим, кажется, только и надо было вдвоем остаться.
Нет, вчерашний вечер они обсуждать не стали. Они говорили ни о чем,
так, милые приятные пустячки, им ведь просто приятно быть рядом.
Камилла наблюдает, как Эду учится ходить, все время, как и Эстела,
подбадривая его. "Бывают ситуации и посложнее", - замечает она. А Данилу,
спустившийся в гостиную, разрывается между двумя удовольствиями: с одной
стороны невинный детский флирт, с другой - ну просто самая очаровательная
(и желанная) горничная в мире.
"Тебе удалось отдохнуть?" - спрашивает Камилла, когда Данилу все-таки
делает выбор в пользу Риты. "Я спал, даже не помню, что произошло", -
осторожно ответил Эду. "А говорил, что спиртное у тебя память не отбивает",
- она слегка разочарована. "Мне такое и вспоминать не хочется", -
самокритично он оценивает вчерашнее упивательство. "Ничего-ничего?" - это
даже обидно, что он ничего из того, что между ними вчера было, не помнит.
"Почти", - лукаво подзадоривает он ее. Им и сегодня хорошо вместе. И ее
поцелуй в щеку с обещанием "Ты будешь ходить лучше, чем раньше" уже не
смущает его так, как совсем недавно, когда она поцеловала его, прощаясь
на ночь. Нет, теперь он вызывает только еще одну счастливую улыбку.
Надоевшие занятия в доме можно разнообразить прогулкой у прохладного
бассейна. Опираясь одной рукой на палочку, поддерживаемый за другую руку
верной подругой, Эду старательно вышагивает, пытаясь сохранять равновесие.
"Ты хочешь, чтобы я развалился на части?" - весело спрашивает Эду в
очередной раз удержавшую его Камилу. "Что ты! Ты нужен мне целым", -
радуется она, потому что она сейчас счастлива всем. Данилу, который с
удовольствием наблюдал эти робкие любовные игры, тут же подхватывает:
"Прекрасно! Это признание в любви!". "Данилу, мне не нравятся такие
шутки", - строжит она его, лукаво улыбаясь. "Кто сказал, что это шутка?" -
не унимается Данилу, а Камила потихоньку начинает разуваться, потому что
он уже кричит, не обращая внимания на ее смущение. "Тебе не удается скрыть
свои чувства, а любовь самое благородное из них! Не стыдись своей любви,
наоборот, неси ее как знамя, пусть трепещет на вечернем ветру, покажи ее
миру, - он уворачивается от одной босоножки. - И говори любому, кто сможет
услышать "Никто не любит сильнее меня"!". Когда и вторая босоножка
пролетает мимо вертлявой мишени, Камила сама с шутливым возгласом
накидывается на Данилу, который и увлекает ее благополучно прямо в воду.
И эта шутливая потасовка, и их притворная перебранка в бассейне забавляет
всех троих.
Ловко выскочив из бассейна, Камила заворачивается в халат и, смеясь,
прижимается к Эду - погреться. "Ты такая забавная. Тебе удобно? - обнимает
он ее, а сердце его захлестывает нежность. - Я выжму одежду вместе с тобой.
Вот поправлюсь, тогда посмотрим". Нет-нет, она верит ему, а пока он еще не
совсем поправился, ей все-таки надо переодеться, и она убегает в дом. А
Эду долго смотрит вслед удаляющейся фигурке, легко взбежавшей по ступеням
своими мокрыми босыми ножками.
Элена с утра сразу поехала к Мигелу, пока еще слезы не просохли.
"Понимаешь, Элена, - попытался он объяснить ей. - Бывает такой момент
в жизни, когда приходится принимать решение и смотреть правде в глаза.
Я не говорил с тобой на эту тему только по этическим соображениям".
"Иветти говорит, что я переживаю все это внутри", - нетерпеливо поделилась
она диагнозом другого специалиста и отхлебнула кофе. Что ж, у Мигела
хватит терпения и мудрости привлечь ее внимание к решению ее же проблем.
Он будет осторожен и тактичен, в меру прозорлив и любезен. "Элена, а ведь
ты больше всех страдаешь, да? - осторожно перевел он разговор на "ее
любимое". - Ни Эду, ни Камила, ни Алма. Зачем тебе это, скажи мне, зачем?".
"Не знаю, Мигел", - она ведь пришла для того, чтобы он ей это сказал.
"А ты посмотри в корень проблемы, - Мигел не собирался быть волшебником,
все выводы Элена должна сделать сама. - В чем ее истоки? А исток - это Эду.
Это единственный ответ на все твои вопросы. Да, все твои вопросы, по сути,
сводятся к одному: кого любит Эду, тебя или Камилу? Вполне допускаю, что
он любит вас обеих. Такое часто случается. Мой друг какое-то время
разрывался между женой и любовницей. Какое-то время ему удавалось жить
двойной жизнью, но он мучился, потому что ему приходилось постоянно лгать.
Он говорил совершенно честно: "Мигел, я люблю их обеих, они мне обе нужны".
Обе. Какое-то время он помучился, но потом все-таки решился. Но РЕШИЛСЯ,
Элена!". "Конечно, в пользу жены и детей", - чувствуя себя обиженной
стороной, Элена, конечно же, ратовала за "справедливость". "Нет, он выбрал любовницу, - спокойно ответил ей Мигел. - И они до сих пор вместе".
"Неожиданный финал, - удивилась Элена и допила свой кофе. - Я думала, он
решится в пользу жены". "Всем так кажется. Все предполагали, что он
выберет жену, - и Мигел осторожно подвел ее к главному. - А в твоем случае,
Элена, самое естественное, самое нормальное, если он выберет тебя, Элена.
Это будет справедливо".
Да, она хотела это услышать. Что бы кто-то сказал это вслух, не она,
другой человек, чтобы это больше казалось правдой. Но после его притчи
о друге она задумалась о том, что справедливость чаще всего бывает
однобокой. А те случаи, когда эта справедливость устраивает все, не так уж
и часты.
"В моей истории тоже может быть непредсказуемый финал, - отозвалась она. -
Он может выбрать Камилу". Мигел правильно провел этот сложный для обоих
Разговор: Элена все поняла и сама сказала вслух то, чего так боялась
услышать.
Еще не отвлекшись от раздумий, Элена вошла в свой рабочий кабинет.
От окна к ней повернулась изящная женская фигура. "Извини, что я без предупреждения, да еще на работу. Просто не была уверена, что дома ты меня примешь", - вежливо рассыпалась в извинениях Алма. "У меня есть основания
тебя не принимать", - объявила Элена о невозможности мирных переговоров.
"Я бы на твоем месте с удовольствием со мной поговорила, - с коварной
любезностью улыбнулась, приняв ее позицию, Алма, - Единственный человек,
который может покончить с твоими страданиями - это я". "А кто тебе сказал,
что я страдаю?" - в своем собственном кабинете Элена могла позволить себе
какой угодно тон. Правда, она и не предполагала, что напыщенное
жизнелюбие подростка выдавало ее, что называется, с потрохами. "Никто, -
взмахнула рукой, как волшебница, Алма, - это и так видно. Если бы ты
сейчас не страдала, то с какой стати тебе было бы вчера так со мной
обращаться по телефону? Ты повела себя невоспитанно, даже агрессивно".
О, сейчас Элена ей все по мелочам припомнит, в чем та перед ней
провинилась. "Ты манипулируешь моей дочерью. Ты настраиваешь Камилу
против меня!". "Я?! - откровенно изумилась Алма такой лжи. - Я на такое неспособна". "Чтобы разлучить меня с Эду! - ах, ты, господи, оговорилась. - Вернее, чтобы разлучить Эду со мной! Ты завлекла мою дочь, ты с ней
прекрасно обращаешься, ты с ней нежна и добра, ты ей во всем потакаешь".
Теперь осталось обвинить солнце, что оно встает по утрам, и Камиле
становится тепло. Элена не задается вопросом, что помешало ей самой стать
таким другом для собственной дочери, нет, она, как и всегда до сих пор,
отстаивает свои интересы, свои чувства. "Я тоже тебя чую на расстоянии! -
кажется, все-таки, зависть к тому, что не сумела. - А моя дочь просто
дурочка, глупая девочка, которой всего 21 год и которая уже жила вне дома
в чужой стране, но она дурочка, потому что верит тебе. Я надеялась, что
она уже повзрослела, но она еще просто глупая девочка".
Алма никак не может прийти в себя от открывающихся ей взаимоотношений
матери и дочери. "Ты не веришь, что мне нравится твоя дочь? - она все еще
полна изумления. - Господи, неужели она этого не заслуживает?". Не поймает
она Элену, ведь Элена не говорит о своих чувствах к дочери, она сейчас
обличает самозванку, претендующую на место первого друга и советчика.
"Ты ее не любишь, ты ею пользуешься, - обвинила Алму она, конечно же,
с первой минуты знакомства трогательно полюбившая и принявшая свою
невестку. - Это низко, использовать девушку в подобной ситуации.
Она переживает сложный период в жизни, как ты можешь быть такой жестокой?".
Эту прерогативу Элена навечно оставила за собой.
"Господи, - Алма чувствует, что они говорят о чем-то разном. - Что ты
делаешь такую трагедию из такой мелочи? Я и не подозревала, что ты способна
на подобную речь. Ты же полна желчи, полна ревности".
"Ревности и зависти, - "поймала" она их на слове. - Именно так сказала мне
вчера Камила. Она повторила твои слова!" - поймала она их. "Я никогда не
отзывалась о тебе неуважительно! - возмутилась несправедливому обвинению
гостья. "Существуют тысячи способов унизить и обидеть человека. Ты,
конечно, к самым явным прибегать не будешь, у тебя более утонченный
репертуар. Ты способна раздавить человека, и при этом ни один мускул не
дрогнет у тебя на лице. Ты не покажешь своей ненависти, ты соблюдаешь
внешние приличия, даже если внутри ты кипишь. Таково оружие людей,
привыкших вращаться в обществе. Вы убиваете с улыбкой, вы заживо сдираете
с человека кожу, но по вашему лицу ничего не скажешь. Вы держите себя
в руках. Ты делаешь все, чтобы испортить мои отношения с Эду", - итогом
столь грандиозной и обличительной речи, как и обычно, стало пожаление
себя, любимой. Говорила она с холодной улыбкой, грациозно играя тоном,
выдавала сопернице в лицо вежливые оскорбления, и по сути, и по форме,
она сейчас ничем не отличалась от тех, кого обличала.
"Какие отношения, Элена? - вернула ее в реальность Алма, искренне
удивившись ее самомнению. - Эти отношения сами умерли уже давно. Только
ТЫ этого не понимаешь". Элена застыла от этих слов, с нее мгновенно
слетел напускной лоск и самоуверенность. На Алму смотрела огромными
голубыми глазами испуганная женщина. Как бы Элена тщательно не скрывала
от самой себя истинное положение вещей, как бы ни старалась избежать
пугающих слов, все равно, рано или поздно найдется человек, который,
пусть даже и не специально, произнесет их.
Все же она собирается и сообщает противнику и о своей лепте: "Я предложила расстаться на время". Понятно, что сделала она это ради него, а не ради
себя. "Я в своих чувствах уверена", - на всякий случай убеждает она Алму.
"А Эду - в своих! - парирует та беспощадно. - Ты попросила его подумать,
но он давно уже все решил! Просто он деликатный, добрый и воспитанный
молодой человек. Он не способен никому причинить боль. Я его баловала,
окружала заботой, потому-то он и вырос таким. Говорят же, что тетя часто
любит сильнее, чем мать". "Она больше портит ребенка", - "отфутболивает"
Элена. "Ты хоть представляешь, как ты испортила Камилу?" - удивилась Алма
педагогическому самообману собеседницы. " У нее не было отца", - вспомнила
и-отец-и-мать-и-всегда-ими-была. "Не смеши меня, - презрительно прерывает
ее Алма. - А у Эду? Ни отца, ни матери, вдобавок он своими глазами видел их
смерть. К десяти годам он пережил больше, чем взрослый мужчина. И больше,
чем такая высокомерная и сильная женщина, как ты. Каждый день я переживала
вместе с Эду и Эстелой их жизненную драму. Эду страдал больше сестры, он
уже понимал, что он потерял, когда отец с матерью взорвались в самолете.
Это твои страдания, помноженные на десять, на сто. На тысячу! Ты страдала
гораздо меньше его. И я не желаю, чтобы он больше мучился". Когда Элена
слушала Алму, на ее глазах проступили слезы: ведь ей тоже приходилось
хоронить родителей, пусть и взрослой уже. Что-то ведь ей Камила
рассказывала о гибели его родителей. Да, Камила знала. С ней делились
болью.
Но стоило Алме замолчать, как слезы мгновенно куда-то исчезали, и в Элене
вскипал протест против всего, что ей говорила эта женщина. Все, что угодно,
лишь бы не соглашаться с ней. "И ты считаешь, что я могу принести ему
только страдания?" - пытается она унять тот отклик в своих мыслях, что
вызвали слова Алмы. "А что еще ты можешь дать юноше двадцати с небольшим
лет? Наслаждение? И только?" - Алма возмущена ее эгоизмом. "Почему ты
никогда не упоминаешь слово "любовь"?" - спрашивает ее Элена так, как
спрашивала бы дочку-подростка, чувствуя превосходство жизненного опыта.
"Ты боишься любви, - опять "уличила" она незваную гостью. - А я могу дать
ее мужчине лю-бо-го возраста".
"Эду ты можешь дать разве что материнскую любовь", - спокойно опускает ее
на землю Алма. "Ты полна предрассудков", - не сдается универсальная
любовница. "Нет, я человек из плоти и крови, - возражает женщина, которая
сама старше мужа. - И не желаю идти против естественного порядка вещей".
"Может в этом и заключается счастье, идти против законов природы? -
наверное, только неудержимое стремление возражать затмило для самой Элены
жуть только что ею сказанного. - По-твоему, счастлив тот, кто всегда
следует правилам?".
Элена-Элена, хочет уйти от темы разговора, это же ясно. Но ведь Алма не
зря сюда пришла, и, как бы Элена ни старалась увильнуть от темы, она
выполнит свои намерения. "Элена, - начала Алма, - у тебя же есть семья.
У тебя дочь, сын, внучка. Эду тоже вправе иметь семью. Он проведет с тобой
лучшие годы. Ты состаришься на двадцать лет раньше него, у него просто не
будет времени, чтобы завести семью. Мать Эду была не только моей сестрой,
но и лучшей подругой. Мы с ней это обсуждали совершенно откровенно. Она
мечтала, как ее дети женятся, создадут семьи, родят детей. Боже! Да какая
мать об этом не мечтает? Ты сама желаешь это для Камилы!". "У нее своя
жизнь!" - гордо прерывает ее Элена патетическим шепотом. "Но раз вы любите
одного человека, ваши жизни связаны, хочешь ты того или нет, это так", -
удивилась Алма. "Если это так, то Эду разорвет эту связь", - упрямо
возражает Элена. "Эду неспособен никому причинить боль", - терпеливо
повторяет Алма. "Я знаю, на что способен Эду",- самоуверенно замечает
Элена. "Похоже, ты не знаешь собственную дочь", - сомневается его тетка и
вызывает гнев задетого самолюбия. "Как ты, вообще, можешь мне такое
говорить? Ты же не мать!". А Элена, скорее всего, обрела право говорить
такое сразу после рождения Фреда и удвоила это право, родив Камилу.
Элена напрасно думала, что нападает. Она защищалась. В течение всего их
разговора ведущей была Алма: блестящий ум и целеустремленность сделали
свое дело, и она изящно, незаметно для оппонентки подвела ее к главному,
от которого нельзя уже было отвертеться.
"Но ради Эду я способна на все. Даже не будучи его матерью, - Алма сделала
паузу. - А ты способна всем пожертвовать ради Камилы?". Что за вопрос,
задохнулась от негодования Элена, она же мать, по определению способна.
"Конечно!" - выдохнула она свой протест. "Тогда порви с Эду! - Алма сделала
еще одну паузу, чтобы до слушательницы дошли ее слова. - Сделай благородный
жест! Сойди со сцены, оставь главную роль Камиле, молодой, юной!"
На нее смотрели огромные голубые глаза совершенно убитой Элены. Но, как
только Алма замолчала, она опять быстро пришла в себя. "Ты за этим сюда
пришла?" - спросила она с холодным негодованием. "Не буду тебе лгать, -
спокойно призналась Алма, - я хотела, чтобы ты смирила свою гордыню и
признала, что должна уйти. Вы уже насладились друг другом. Вы встречались,
развлекались, путешествовали. Пора остановиться. Пора подумать о будущем.
А будущее есть только у молодых! Я хочу видеть, как он играет со своими
детьми, готовится к их дням рождениям, провожает в школу, строит совместные
планы, как это обычно делают все отцы. Пусть вместе с Камиллой. Если
честно, я мечтала о другой женщине для Эду. Возможно через месяц-другой
их роман тоже закончится, и они направятся на встречу новой любви. Только
не мешай. Обуздай свой эгоизм".
"Пусть это скажет Эду", - выдвигает ультиматум Элена и, похоже, уже плохо справляется с собой, раз цепляется за старые самообманы, не желая слышать
доводов разума. "Я же тебе сказала, он не способен никого обидеть, - опять
повторяет Алма, но терпение покидает уже и ее. - Ты сама знаешь, только прикидываешься, что не понимаешь! Он не знает, как тебе сказать, что любит
твою дочь и хочет быть с ней!". Элена машет головой, отрицая: "Это ложь!" -
и холодеет от того, что слышит дальше. "Как ты можешь отвергать столь
очевидный факт? Забудь Эду! Они с Камиллой хорошая пара. Они говорят об
одном и том же, смеются над одними шутками, им нравится одна и та же
музыка, одни и те же фильмы. А такое сходство и делает людей счастливыми!
Без него счастья не бывает". Элена подавлена: совсем недавно она говорила
о сходстве интересов дочери и любовника своей клиентке. Говорила... А
теперь слезы поминутно наворачиваются на глаза от мысли, что все это -
правда, которую она усиленно старалась не замечать.
"Надеюсь, ты все обдумаешь, - завершает разговор Алма и подходит к двери. -
Ты поймешь, что я борюсь не только за счастье Эду, но и за счастье твоей
дочери". "Я тебе не верю! - бросает ей Элена. - Тебе Камила безразлична,
ты просто хочешь заменить меня на мою дочь или ЛЮБУЮ другую!". "Отчасти,
ты права, - останавливается и оборачивается к ней Алма. - Только не на
любую другую: она должна быть молода и думать о создании семьи с равным
себе партнером. Помнишь, мы говорили о грузе прошлого? У меня три покойника
мужа, а у тебя сын с дочерью, внучка и твоя семья. И ты не можешь этого
изменить. Это все с тобой!". "Ты считаешь, что раз в моем возрасте
у женщины двое детей и внучка, то она уже мертва? Мертва для любви? Что я
не могу любить мужчину двадцати пяти лет? Что я не желаю СЕБЕ с ним
счастья? Что Я этого не достойна?" - кто о чем, а Элена упорствует,
отвоевывая себе кусочек какого-нибудь счастья.
"Ты можешь и должна быть счастлива, - твердо и уверенно отвечает Алма. -
Но не в ущерб счастью других". Она опять повернулась и подошла к двери.
"Ты не уйдешь отсюда с победным видом! - придавила собой в прыжке уже было
открытую дверь Элена.- Это еще не последнее слово! У меня те же права, что
и у Камилы! Я люблю Эду больше, чем она!" - заявила он твердо, как клятву,
но, все же, торговалась. На Алму это заклятие не подействовало, как это
действовало на всех остальных в клинике. "Почему ты тогда не противостоишь,
не борешься за свою любовь? Почему? - бросила она вызов. - Возможно, ты
даже выиграешь. Но будешь ли ты счастлива, зная, что несчастна твоя дочь?
Я пришла сюда открыть тебе глаза на правду, так сердце подсказало мне. Я
не объявляла войну, но если ты не откажешься от Эду, мира тебе не видеть!".
Холодно, вежливо, корректно. "Всего доброго!" - и спокойно вышла. Элена
несколько секунд, оцепенев, смотрела на дверь и вдруг крикнула в нее чужим,
противным голосом: "А тебе всего недоброго! Ты мертва для любви, а я нет!
Я жива, жива! Тебе понятно?". На секунду задержавшись в холле, где все
Слышали выкрики Элены, Алма светски улыбнулась Марсии: "Удачного дня!" -
И покинула клинику.
Все служащие, бросив дела и пациентов, сбежались к Элене. Но ни обнявшая
колени верная подруга, ни сладкая вода Лаэрти не могли унять ее истерику.
Слишком долго все это копилось у нее, слишком много боли причинила она
себе и двум любимым людям, слишком больно было ощущать себя поверженной
после этого разговора.
Вечером усталая и разбитая Элена вернулась домой и, не слушая вечно
жужжащую о несъеденных обедах Зилду, велела подать себе на ужин стакан
молока и аспирин, не пускать к ней никого. И ушла к себе, сказа совершенно
загадочную для горничной фразу: "Может быть, завтра мне будет лучше".
Алма же вошла в свой дом с законным чувством победительницы. Она счастлива
и хочет поделиться своим счастьем со всем светом. Накупив себе гору
подарков, она не обделила вниманием никого из близких: коробка настоящих
кубинских сигар для любимого сибарита, Эстела свой подарок получит, когда
вернется, "золотое перо" для племянника - рецепты выписывать, да, и вот
Камиле - безделушка, просто так, на память.
Открыв коробочку, девушка находит там тоненькое колечко с небольшим
светлым камушком. Очарованна его прелестной простотой, она надевает - о,
точно по размеру! - и любуется на свет игрой граней. "Это же бриллиант!" -
и удивлена, и восхищена обнаружившая это Камилла. "Разумеется! - довольно
пожимает плечами Алма. - Потому что бриллианты вечны так же, как и великая
любовь, и великое горе". "Невероятно. Вы - ангел!" - благодарит ее
смущенная таким дорогим вниманием девушка. "Некоторые считают, как раз,
наоборот", - улыбнулась своим мыслям хозяйка.
"Когда Алма счастлива, жизнь похожа на сказку", - не выпуская заветной
коробки из рук, предвкушал продолжения сказочной жизни Данилу.
Когда Ирис нашла предлог зайти к Педро, у него была Марта: они
договаривались о стирке его белья. Не рад он ее видеть. Ирис вжимается
в стенку, но не уходит. Ведь она привыкла получать желаемое, пусть даже
для этого нужно немного потерпеть.
"Что-то не так", - наконец обращается к ней Педро, когда Марта ушла.
"Нет, - она тут же становится привычно веселой и раскованной. - Все
в порядке. А что?". "Здесь была Камилла. Сказала, что поссорилась с
матерью". "Да, вчера. Ну и полаялись они, такая грызня была! Стены так и
тряслись". Ну, про стены-то ей, как раз, виднее. "Ты имеешь отношение
к их ссоре?" - прямо спрашивает он ее. "Нет, что ты, - невинный взгляд
ангела. - Мне тоже мерзко было. Я в своей комнате хотела заснуть, но они
так горланили!". Он испытующе посмотрел на ее всегда протянутые к нему
щечки. "Ни твой голос, ни твое невинное личико меня не убедили", - не
поверил он ей и пошел в который раз осматривать вверенное ему хозяйство.
Синтия занималась больной лошадью, когда он нашел ее. Но пока ей помогал
Северину, он не стал близко подходить: любовался со стороны ловкими,
уверенными движениями сильного тела. Заметив, девушка стала его слегка
подкалывать: содержание животных могло бы быть и получше. "Мало любить
лошадей, надо о них еще и заботиться".
"Не хочешь сменить тему?" - спрашивает он ее, когда они вошли в кабинет и,
наконец, остались наедине. Подходит к двери и обнаруживает, что ключа нет.
Ключом хитро помахивает Синтия: у нее теперь есть опыт, и он не сможет
запереть дверь. " Тебе придется пройти через меня!" - смеется Педро,
наваливаясь на дверь спиной. Теперь она не сможет выйти все равно. "Уже
все поняли, что происходит", - внезапно смущается девушка, усиливая его
надежды. "И что? - интересуется он. - Мы свободные люди. Мы никому не
изменяем. Или у тебя какие-то обязательства?". "Обязательства по отношению
к себе самой, - очевидно, стол в кабинете не устраивает ее достоинство. -
Я поклялась, что больше не уступлю". А для Педро это - новый стимул.
И они страстно целуются. Напрасно Ирис пытается открыть дверь в кабинет
своего суженого: очень странно, ручка вращается нормально, а дверь
почему-то, ну, никак не движется. Два тела, слившись в долгом поцелуе
обоюдной страсти, придавили дверь так, что будь Ирис в три раза здоровее,
не смогла бы сдвинуть ее и на дюйм.
Бессильно оторвавшись от Педро, Синтия призналась: "Похоже, я не могу
сопротивляться. Мне надо подумать..." Но после очередного затяжного
поцелуя, она произносит заветные слова: "Обещаю, я с тобой встречусь,
Педро. Только не здесь. Это безумие!". И тогда он отпускает и выпускает ее.
Сегодня у Синтии день рождения, и родители приготовили ей сюрприз,
пригласив всех друзей. Вот не знала дона Оливия, как быть с невоспитанным
грубияном Педро. И не пригласила. Не пригласила она еще и Ирис, потому что
не знала о ее существовании. Но остальные известные семье друзья обойдены
вниманием не были: и Марта с Северину, и Ромео, и Алекс, и Алфреду, который
работает в их магазине. В хорошей компании праздник удался. Вот только
Алекс и Ромео потихоньку косились друг на друга, но вечер они своей
любимой не испортили. Разве что доставили дополнительное удовольствие ее
самолюбию.
А больше всех этот праздник понравился, наверное, Леону. Этого пса хозяин
оставил в магазине Синтии и Алекса и не вернулся за ним, уехал. Синтия
забрала беднягу к себе, и он сразу стал всеобщим любимцем. Сегодня его не
только не оставили запертым в ванной, но и позволяли таскать еду прямо
со стола, умиляясь умному песику.
Вечером Синтия решила лечь пораньше, объяснив матери: "А то завтра всем
уже будет все равно, что у меня был день рождения. А с утра пораньше пойду зарабатывать свой хлеб".
С утра пораньше она пришла в дом Педро.
Он только что встал и вышел из душа, когда увидел ее в полумраке комнаты, освещенной только через приоткрытое окно спальни. Ее глаза лихорадочно
блестели, а губы пересохли от сдерживаемого желания. "Не верю своим
глазам", - радостно удивляется Педро. Пришла, не обманула. И они кидаются
друг к другу, потому что уже нет причин сдерживать свою страсть.
Разгоряченные ласками, они не видят, как в это самое окно одна за другой
залетают крупные зеленые ягоды винограда. Это Ирис бросает их, сидя под
окном. Сегодня она не спала всю ночь и решила поговорить с ним начистоту:
с тех пор, как она приехала в Рио, он все время зол на нее. А никакой ее
вины нет, ведь она нисколечко не изменилась. И теперь должна сказать свое
слово. Или она уедет назад. Хотя и шантажировать Педро таким аргументом
тоже небезопасно, ведь он даже пообещал ей выполнить любую ее просьбу,
лишь бы она вернулась к матери.
И вот она пришла ранним утром к его дому и стала кричать в окно: "Покажись,
Педро! Я всю ночь не спала. Я хочу с тобой поговорить. Ты не можешь со мной
так обращаться, иначе я уеду в поместье, и мы никогда больше не увидимся".
Несомненно, рано или поздно неудачливые любовники должны были услышать
ее упорный, непрекращающийся ор. В общем, дискомфорт они почувствовали.
Педро был просто взбешен, сейчас он прогонит эту дрянную девчонку, пусть
только Синтия немного подождет. Но ведь она - не машина, которую может
завести каждый в любое удобное время, возражает ему девушка. Пусть он лучше
уведет отсюда Ирис, чтобы она смогла выйти из его дома незамеченной.
А Ирис продолжает горланить почище своей леблонской родни, и никакие
доводы и просьбы Педро на нее не действуют. Если она решила с ним сейчас
поговорить, то - вынь и положи - непременно добьется своего. Разве может
быть сейчас что-то важнее?
Синтия и Педро быстро одеваются. Целуя его напоследок (и, ах, как трудно
им сейчас оторваться свои тела друг от друга), она обещает, что они
непременно встретятся. Но в другом месте.
К орущей Ирис подошел Северину, выяснить решил, чего это она тут хулиганит.
Но она и ответить не успела толком, как из дома выскочил разъяренный Педро.
"Чего тебе надо?" - гневно кричит он на нее. Но Ирис все еще надеется, что
ее умильное личико переменит его настроение (ведь он все-таки вышел,
значит, половины задуманного она уже добилась), и кокетливо отвечает:
"Надо поговорить, покончить со всем этим". Ах, вот оно что! "Сейчас я
совсем покончу!" - Педро срывает свой брючный ремень и, потрясая им, летит
за убегающими от него назойливой Ирис и, как кур, в ощип попавшим
Северину.
Едва избежав жуткой участи, причем буквально ни за что, Северину шел через
конюшню. Около коня племянника Педро стояла ветеринарша и ласково
поглаживала лошадиную морду. "Привет! Что-то вы сегодня рано", - удивился
он. "Да, я решила прокатиться, - слегка приврала она, - я же не знала,
какие дела тут творятся". "Да, это точно. А вы его уже видели? Шефа. Ни
с того, ни с сего напустился на Ирис, потом на меня. А я, вообще, ни при
чем". "Бог с ними, Северину, пусть сами разбираются", - с блаженной улыбкой
отослала его Синтия. Нежная она сегодня. К лошадям. Гладит морду, щекой
трется. Невдомек Северину, какие объятия и ласки она сейчас вспоминала.
Убежав от Педро, Ирис спряталась в кузове одной из машин, щедро прикрытом пальмовыми листьями. Переждала некоторое время, прислушалась, выглянула:
кажется, никого. Но, выскочив из машины, попала прямо в руки Педро. И тот
потащил ее в свою контору, не обращая внимания на ее вопли и просьбы
успокоится и поговорить.
Зашвырнутая в кабинет, она упала у самого стола, вжавшись в него спиной.
"Попробуй ударить меня, Педро! Я все расскажу Элене и маме! - не сводила
она глаз с ремня в его руке, но и сама грозила пальцем. - Элена сказала,
если ты меня хоть пальцем тронешь, будешь иметь дело с ней! Она не шутила.
А мама сказала, что меня даже отец пальцем не тронул, хотя имел на это
полное право. А ты мне не отец!". Педро нисколько не смущали эти угрозы,
пусть еще и Папе Римскому пожалуется. Выплеснув ярость, она вдруг обмякла,
в глазах заблестели слезы, и заговорила, как несправедливо обиженный
ребенок: " Почему ты со мной так обращаешься? Когда ты приезжал к нам, ты
всегда был таким добрым. Потому что папа умер? Если бы он был жив, ты бы
не посмел со мной так обращаться. Трус! Нашел того, кто слабее? Да ты
просто чудовище, варвар, монстр!" - перешла она на крик. "Что ты себе
позволяешь? - оборвал ее Педро. - Ступай прочь. Даже не хочу с тобой
связываться".
Увидев, что он успокоился, Ирис опять затянула жалобную песню: "Я сегодня
всю ночь не спала. Пришла сюда с самого утра, потому что...".
"Не желаю с тобой разговаривать", - опять прервал ее Педро, но ремень
все-таки застегнул. - Ладно, считай, тебе повезло, проваливай. Если хочешь
сюда приходить, будь добра, сделай вид, что мы не знакомы. Не хочу с тобой
разговаривать! Топай".
Ирис поплелась к двери и уже оттуда послала ему воздушные поцелуи,
целеустремленная, а затем быстро выскочила, увернувшись от запущенной
в дверь папки.
У Клары сегодня - первый день работы, и Фред с Ниной пошли ее проводить
прямо в торговый центр.
"Это мой муж, - начала представление Клара, - а это мой начальник...".
"Франциско", - любезно подсказывает он свое имя новой сотруднице.
"Решила показать мужу магазин, - вежливо говорит она ему. - Должен же он
знать, где я работаю". Пригласив Фреда заходить почаще, Франциско отошел,
но на пару смотреть не перестал: они нежно поцеловали друг друга и
пожелали удачи, прощаясь.
"Вы, кажется, говорили, что ваш муж инженер?" - спросил он ее, когда Клара повернулась к нему. "Да, но в наше время нелегко найти постоянную работу. Перебивается случайными заработками. Сейчас он преподает на курсах".
"Должно быть, нелегко удовлетворять запросы такой женщины, как вы, -
делает начальник замысловатый комплимент. - Тем более, если приходится
заботиться о маленькой дочери". Клара так смутилась от откровенно
демонстрируемого к ней интереса, что не знала, как следует ответить.
"Да, - призналась она, - поэтому мне так нужна эта работа". "Вы справитесь,
я уверен", - успокоил ее Франциско.
Действительно, он не ошибся: Клара хорошо справлялась со своей работой.
Ее приятная внешность, хорошие манеры, услужливость привлекали к ней
покупателей. Ближе к перерыву, он подошел к ней. "Приятно посмотреть, -
похвалил ее работу. - Но есть кое-какие тонкости, которые тебе еще
предстоит узнать. Почему бы нам не выпить кофе?".
И уже в кафе он продолжил: "Давно у меня не было сотрудников столь...
интересных... Если ты меня понимаешь...". "Что я могу сказать? - снова
растерялась Клара. - Я буду стараться. Я постараюсь продавать, как можно
больше". "Но для этого, Клара, надо обладать интуицией, надо предугадывать
желания клиента, чтобы не возникало необходимости задавать лишние вопросы,
- делится он с ней своими премудростями. - К каждому клиенту надо проявлять
участие. Им надо восхищаться, как женщиной". "Со временем я научусь", -
обещает ему новая сотрудница. "У тебя и так все замечательно получается, -
ободряюще улыбнулся он. - Кроме того, я всегда буду рядом, если тебе что-то
понадобится, ты можешь на меня рассчитывать".
Эта девушка ему очень симпатична. Он ведь, кажется, говорил ей, как она
похожа на его первую любовь: имя, манеры, лицо ангела и глаза зрелой
женщины. "Мы отлично поладим, Клара", - улыбается он ей уже не просто
вежливой улыбкой. Что ж, а ей остается сделать вид, что она не поняла
подтекста.
Оставив Клару в магазине, Фред завез Нину к матери, чтобы побыла с Зилдой.
Но дома никого не оказалось. Позвонил на всякий случай в соседскую дверь.
"Здравствуй, Фред!" - приветливо встретила его дона Эмма. Извиняясь
за беспокойство, Фред объяснил ей ситуацию. "Оставь ее у нас, - предложила
соседка. - Я отведу ее в комнату Бруно, захочет поспать - ляжет на его
кровать".
Эмме всегда нравилась Нина: такая хорошенькая, умненькая девочка, и никогда
не плачет, не то, что Бруно. Да и Фред ей всегда нравился, еще когда
мальчиком был. Она до сих пор жалеет, что Капиту его упустила.
Вечером, помогая жене собирать на стол ужин, Вириату отчитался: как и
обещал, записался на прием к психологу. "Молодец! - поддержала его жена. -
Скоро ты и думать забудешь о всяких таблетках, все будет происходить само
собой, вот увидишь. Все-таки нельзя всю жизнь зависеть от лекарств, от
таблеток, как бы эффективно они ни действовали. Это ограничивает свободу. Представь: романтический вечер, а у тебя кончились таблетки!". Просмеявшись
после того, как она представила себе эту ситуацию, Иветти спохватилась и
кинулась заверять мужа, что скоро все у них будет по-прежнему. Вириату же,
которому и раньше не нравились разговоры о мужской несостоятельности, а
тем более, сейчас, когда он... ну, в общем, он решил сменить эту тему.
"Иветти, а ты уже поговорила с Эленой насчет денег, она нам их одолжит?".
Он, конечно, говорил о деньгах на первый взнос за квартиру. Иветти сразу
поняла его. "Что ты, Вириату! - улыбка тут же слетает с ее лица, ямочки
на щеках исчезают, а глаза становятся большими-большими. - У Элены и так
все не слава богу. Сегодня, например, она приняла двух клиенток и ушла.
Мы даже НЕ ПОГОВОРИЛИ!". Нет, в вопросах денег Иветти очень щепетильна.
Тем более, с близкой подругой, на которую работает.
Вечером Фред освободился пораньше и заехал повидать мать и забрать дочурку. "Привет! А где Нина?" - спросил он открывшую дверь Зилду. "В спальне мамы",
- успокоила его "воспитательница".
Заглянув, Фред увидел, как сидя на кровати, дона Элена возилась сразу
с двумя малышами - Ниной и Бруно. "Сегодня я чувствую себя бабушкой на
двести процентов! - улыбнулась она вошедшему сыну. - Клара сказала, что
вы зайдете за Ниной после десяти, а еще и восьми нет", - удивилась она.
"У меня сегодня не было занятия, отменили, - спокойно объяснил ей сын. - А
где Камила?". "Бог его знает, - помрачнела мать. - Она приходит и уходит,
мы с ней не разговариваем. Живем, как плохие соседи. Может, так оно и
лучше, по крайней мере, мы не ругаемся".
"Фред, привет!" - с визгом и объятиями налетела на него Ирис, сразу
развеселив и племянника, и сестру и переключив внимание на себя.
"Ну, как тебе в Рио?" - интересно Фреду. "Классно!" - короткое емкое
словечко просто переполнено эмоциями деревенской родственницы. "По вечерам
тебя дома не застать, это хороший признак", - замечает старшая сестра.
Отвернувшись от нее к племяннику, девушка охотно стала делиться своими
планами: "Сегодня я встречаюсь с Синтией, мы решили сходить в кино или еще
куда-нибудь. Меня приглашала к себе дона Алма, но я решила, лучше погуляю
с Синтией. Если я пойду к доне Алме, я там встречусь с Камилой, она там
уже с самого утра. А когда мы встречаемся, мы обязательно ссоримся", -
по "секрету" сообщает она Фреду. А на лице Элены тем временем проявляются
горькие складки, и взгляд ее становится грустным и туманным от слез.
Так и не заметив расстройства матери, Фред опять позвонил в соседнюю дверь, чтобы поблагодарить дону Эмму. Дверь открыла Капиту. Она дома совсем одна,
родители ушли к Офелии, на домашний концерт. "Побудь со мной, - просит она, догадавшись, что Фред здесь без жены. - Можем посидеть, поболтать. Помнишь,
я обещала тебе фотографии? Посиди со мной".
Она так просила его. И потом, она была так хороша в простой темной рубашке, распахнутой на груди и не скрывающей ее стройных ног…
Он прошел в едва освещенную гостиную и присел на краешек дивана. "Или,
может быть, ты торопишься?" - Капиту слишком поздно спросила, и, сделав
расчет по часам, Фред ответил, что у него есть немного времени.
Вообще-то, к Офелии можно было и не ходить, так хорошо слышно пение
сильного, чистого женского голоса. И это дает возможность Капиту завязать
разговор: она, хоть и не понимает, о чем поют в оперных ариях, их хорошо
чувствует. Тема знакома для Фреда, он тоже любит оперу, особенно русскую -
там такая страсть. "И всегда на грани отчаяния, - голос Капиту выдает ее
волнение. - Я, наверное, смешная, я во все верю. Я всегда плачу над
фильмами, над сериалами...". "Ты не смешная, Капиту, ты - чуткая", -
тронут старый приятель. "Не знаю. Просто, мне кажется, когда, действительно,
переживаешь за других, собственные неприятности отступают на второй план.
Пойду, принесу фотографию, - спохватившись, встает она с дивана. - Я
заказала для тебя копию. А заодно покажу и другие снимки, которые сделал
мой приятель. Это сын Мигела, друга твоей мамы. Слушай, ты когда-нибудь
замечал, какая я болтушка?" - неожиданно спрашивает она его, сама
смутившись своим поведением.
"Это естественно, ты такая живая, веселая, счастливая", - отвечает ей Фред.
Капиту снова села рядом. Совсем рядом, забралась с ногами на диван,
повернулась к нему. "Ты что, Фред, действительно, считаешь меня счастливой?
Это правда?". "Да. А ты что, так не считаешь?" - удивился он в свою очередь.
"Не знаю... Иногда я, действительно, очень счастлива. Например, когда играю
с сыном. Или сейчас, когда мы с тобой вот так сидим, разговариваем. И
кажется, что ничего плохого со мной случиться не может, - слезы катятся
по ее щеками, и она тихонько смахивает их кончиками пальцев, - потому что
рядом твоя мама. Мои родители тоже недалеко. И все здесь такое родное,
такое привычное... Я смешная", - она всплеснула руками, улыбаясь и плача
одновременно. "Ты красивая", - помолчав, тихо говорит ей Фред. "Не говори
так, а то ты меня испортишь, избалуешь, и я стану еще смешнее", - и, скорее,
чтобы скрыть слезы и смущение, чем достать фотографии, она все-таки
уходит в свою комнату.
"Не пугайся, я не собираюсь показывать тебе все, - вышла она, неся большую
коробку. - Просто они у меня все перемешались". Она опять забралась
с ногами на диван, поставила между коленок свою коробку и, покопавшись
в ней, достала конверт с фотографией. "А вот та, что ты у меня просил. Я
на следующий день сделала копию", - она отдала конверт Фреду и придвинулась
ближе. Фред разглядывал фотографию, вызывавшую у них обоих воспоминания,
а Капиту, тихонько положив голову на его плечо, разглядывала его лицо.
Близко-близко так оно сейчас было, губами могла легко дотянуться до его
щеки.
"Есть другие, хочешь посмотреть? - отдернулась она, когда Фред повернулся
к ней, и подала фотографии, которые сделал Паулу. - Здорово получилось,
правда?". "Я очень хорошо помню тот день", - вдруг сказал Фред, разглядывая
последние снимки. "Это платье мне подарила твоя мама", - улыбнулась Капиту.
Она сказала это, чтобы напомнить ему про их первый РАЗ, это был тот самый
день. Родители Капиту тогда ушли в гости, у соседа за стенкой ревел
телевизор, а они пошли в их спальню. Только полотенце Она предварительно
постелила поверх белья, постеснялась заниматься ЭТИМ прямо на родительских простынях. А Фред боялся еще больше. Целую неделю после этого она была
уверена, что залетела.
Им просто повезло, ведь они даже не предохранялись, заметил Фред.
У Капиту вдруг опять показались слезы: она не так теперь в этом уверена -
будь у нее ребенок Фреда, вся ее жизнь сложилась бы совсем по-другому.
"Никогда в жизни я не хотела навредить тебе, твоему браку, - поднимает она
к нему заплаканное лицо. - Клара меня терпеть не может, а я, все равно,
очень хочу, чтобы ты был счастлив, Фред... Поцелуй меня", - тихо просит
она его.
Ее лицо совсем близко, блестят мокрые дорожки на щеках, влажные пухлые
губы тянутся к нему. Фред наклонился и нежно-нежно коснулся губами ее губ.
Едва-едва. Но Капиту и этим счастлива.
Внезапно загоревшийся свет и голос доны Эммы мгновенно увеличил расстояние
между ними: она вернулась домой в поисках бутылки портвейна. И пока она
его искала, пока горел свет, пока они сидели на разных концах дивана, все
исчезло, погасло, стало обыденным.
"Мне пора, - собрался он уходить. - Я думаю о тебе, Капиту".
"Я знаю, Фред, - ответила она. - Я тоже думаю о тебе".
К Элене уже не вернулась та легкость, с которой она играла с детьми.
Посмотрев на ползающих рядом малышей, она отчетливо вспомнила слова Алмы
о ее семье, детях и внучке, о том, что у Эду тоже должна быть нормальная
семья, что она должна уступить место рядом с Эду своей молодой дочери.
Сейчас, когда обвинительницы нет рядом, когда не надо защищаться, это уже
не казалось столь несправедливым и жестоким.
"Нина, ну-ка отдай!" - внезапный крик Зилды вернул к действительности
ее хозяйку: пока бабушка вспоминала, Нина увлеченно играла ножницами. "Бог
ты мой, о чем я только думаю? - спохватилась тут же Элена и отобрала
опасную игрушку. - Почему ножницы лежали на тумбочке?" - напустилась она
на горничную. "Вы же сами их туда кладете", - обиженно заметила та.
Спорить с прислугой Элена не стала: сердце от страха так заколотилось,
сейчас, кажется, выскочит. Оставив девушку присматривать за детьми, Элена
ушла. А Зилде играть с ребятишками всегда только в радость.
Придерживая одной рукой девочку, второй она берет трубку зазвонившего
телефона. "Зилда? Это я, Клара. Я звоню узнать, как там Нина". "Нормально,
- оптимистично заверяет ее добровольная нянька. - Я сижу с ней и Бруно.
Поздоровайся с мамой, Нина". "Фред заедет за мной в десять, и мы заберем
ее", - обещает Клара. "Фред сейчас здесь, - не задумываясь, выдает ей
Зилда. - Он говорит, что отменили занятия, и он освободился пораньше".
"Тогда дай ему трубку" - "Он пошел в гости к Паскуалу и доне Эмме". "Он
что, сейчас у Капиту, да?" - чуть было не взвилась Клара. "Клара, он тебе
потом все расскажет, я присматриваю за детьми", - догадалась прекратить
свою болтовню Зилда.
Но Клара-то уже возбуждена. Франциско видел со стороны, как взволновал ее
этот звонок. А куда она еще могла звонить, как не домой? Перехватив ее
взгляд, легким движение глаз он указывает ей на вошедшего в магазин
мужчину. И Клара, оставив в себе свои переживания, тут же любезно подходит
к этому посетителю, чтобы сделать из него покупателя.
Все, что она подумала, она выскажет мужу дома, когда они останутся вдвоем.
"Если ты меня обманываешь, пеняй на себя, Фред. Я тебя предупредила. Я не
ревную, просто мне не нравится, когда из меня делают дуру. Между прочим,
мой начальник тоже ко мне неровно дышит. Вряд ли тебе понравится, если я
начну принимать его приглашения пообедать вместе. Что ты будешь делать?".
"Я тебе доверяю", - уверен в своей жене Фред. Но вот в себе он, похоже,
уже не так уверен. Потому что ее слова задевают его все больше. И совсем
не потому, что это вымысел. Предположения Клары оказываются очень близки
к действительности, просто тогда ему это так не виделось, и теперь он
чувствует себя уличенным. "Ну и зря, - между тем отвечает ему на выражение
доверия жена. - Я тоже человек. Держу пари, вы вспоминали старые добрые
времена, когда ты тискал ее на лестнице или в лифте. Слушай, я тебя
предупредила, потом пеня на себя" Я только сегодня вышла на работу, а мой
шеф уже ко мне клинья подбивает. Тут все зависит только от меня". И для
пущей убедительности она щелкнула пальцами, доказывая, какого движения ей
сделать достаточно, чтобы отомстить неверному мужу.
Застав вечером молодежь в гостиной, Алма сказала, что хочет с ними серьезно поговорить. Камиле при этом не стоит уходить, она ведь им теперь почти как
член семьи.
Она звонила их адвокату Силвейре. "У него опять рецидив после операции
операция прошла не так успешно, как ожидалось), и ему пришлось снова лечь
в больницу. Положение не опасное, но достаточно тяжелое, он еще не пришел
в себя. Нам придется подождать, до полного его выздоровления. Только потом
мы сможем собраться, чтобы обсудить вопрос о вашем наследстве". "А если
ему станет хуже? А что, если он, вообще, умрет?" - неожиданно для тетки
спросила племянница. "Эстела? - изумилась ее активности Алма. - Как ты
можешь так говорить? Он не умрет. Я на это надеюсь. Но, если он все же
умрет, если что-то случится, нам придется нанять другого адвоката".
"Так не лучше этим сразу заняться? - не сдаваясь, продолжала Эстела
с улыбкой и легкой иронией в голосе. - А тот пусть поправляется. Зачем зря
дергать человека?". "Ладно. Если вы так торопитесь, если вам не терпится,
мы можем нанять другого адвоката, - почему-то рассердилась тетка. - Такое
ощущение, будто вы мне не доверяете".
Уединившись перед ужином, брат и сестра договорились проверить слова тетки: уж очень это на вранье смахивает. Лучше узнать о его состоянии самостоятельно,
позвонить или съездить. "Только не надо обсуждать этот вопрос с Камилой", -
просит Эстела брата, у которого очень доверительные сложились отношения
с дочерью его подруги.
За ужином у Алмы возникает идея ехать в Лас-Вегас всей компанией, парами.
Глория, конечно, собирается в пару с Мигелом. Вот захочет ли сам Мигел, подтрунивают над ней друзья. Как всегда, организацию берет на себя Алма,
она и пары подберет: Глория едет с Родриго, Эду с Камилой, остается
пристроить Эстелу и Клэйди. Камила очень удивилась услышанному, но вежливо промолчала. Конечно, ей было бы приятно поехать куда-нибудь в компании
с Эду, и с Алмой, ей очень тепло в ее доме.
"Эду с Камилой или Эду с Эленой?" - уточнят удивившаяся тоже Глория.
"Элена вечно занята, она даже в гости к нам зайти не может, вся в делах, - объясняет с любезным коварством Алма и обращается к сидящей напротив
девушке. - По-моему, твоя мама слишком много работает, Камила". "Я всегда
ей об этом говорила", - то ли отвечает та, то ли оправдывается. "Она
работает не потому, что ей хочется", - возразила тетке Эстела.
Но разговоры про Элену Алма поддерживать не хочет, она вот что уже
придумала: пусть Родриго едет с Клэйди, а вот Глория поедет с Педро.
"Педро из конюшен? - смакует Глория. - Я что-то не в форме. Боюсь, я с ним
не управлюсь". Напрасно она так кокетничала, потому что на Педро нашлась
еще одна покупательница - Клэйди. Если ей уступят Педро, она и билет ему
оплатит, и отель, и на расходы денег даст. "Ты ничего не смыслишь
в мужчинах, - обращается она к удивившемуся Данилу. - Я готова пойти на
любые жертвы, лишь бы покрасоваться в компании такого, как Педро".
Надо бы ей еще за жертвами, наверное, в клинику "Натюрель" сходить,
провести курс омолаживающих процедур.
Раздосадованный Эду не остался на ужин, сославшись на усталость,
и Эстела принесла брату поесть. Заодно рассказала новость и теткины
планы: "Тебе в пару назначили Камилу". "Назначили - покривился он. -
Хорошо сказала. Как будто она - наша хозяйка".
Назавтра Эстела позвонила в офис адвоката Силвейры и, назвавшись выдуманным
именем, узнала, когда сможет встретиться с ним лично. Все оказалось очень
просто: телефон адвоката был в телефонном справочнике, чего они так долго
ждали? Адвокат вовсе не был болен. Он сейчас в Европе, но дней через десять
должен вернуться. "Я как чувствовала, - призналась она брату. - Теперь мы
знаем, что она что-то скрывает". "Пока помолчим, - предложил ей Эду, -
а через неделю позвоним".
Сеса уже очень хорошо ориентируется в магазине и его ассортименте.
Покупатели охотно пользуются услугами веселой хорошенькой языкастой
продавщицы, особенно молодые парни. Ану же беспокоят ее конфликты с братом.
"Может, она до сих пор не смирилась со смертью матери, - решилась спросить
она об этом патрона, - и с тем, что Паулу был за рулем? Как ты считаешь,
он виноват?". Девочке ведь было всего двенадцать лет, когда это случилось. Переходный возраст. И потом, они были по-настоящему близки с матерью.
Мигел снял очки и стал тереть уголки глаз, как будто туда попало что-то
едкое: "Я сам себе уже семь лет задаю этот вопрос. Слишком все сложно. Мы
все тогда пережили шок, но ей было тяжелее всех... Я не говорю "виноват",
нет. Просто он вел себя неосторожно. Так нельзя было...".
На самом деле, больше всего Сеса конфликтует с Зекой, оба задирают друг
друга. То барышня демонстративно заявит ему, что ищет красавца под два
метра ростом, то парень при всех обнаружит ее ошибку в работе, и так каждый
день. Даже в кафе не могут спокойно пообедать, найдут, за что придраться
друг к другу. Так и на тот раз. Дело дошло до того, что раздраженная Сеса
стала кричать на него, не обращая внимания на посетителей кафе и на
увещевания Пати, которая работает вместе с подругой: "Я здесь хозяйка,
одного этого достаточно, чтобы ты дважды подумал, прежде чем делать мне
замечания". "А еще я знаю, - потерял терпение Зека, - что ты маленькая, избалованная нахалка. Дура, у которой мозгов ни грамма". После этого они
уже перекидывались не словами, а содержимым своих тарелок. Пришлось Ане и
официантке разнимать их. Пригрозив увольнением, "хозяйка" покинула поле
битвы, а Пати пыталась успокоить парня: "Я ее подруга, и знаю, что она
иногда выходит за рамки. Но она не хотела тебя унизить. Не обижайся".
Никто не хочет, чтобы Зека потерял эту работу, ведь он сам оплачивает свою
учебу на филологическом факультете. Да и не уволит ведь его Мигел, просто
потому, что они с Сесой ссорятся: кроме всего прочего, Зека очень грамотный
и исполнительный работник.
Глория зашла в магазин к Мигелу без предварительного звонка, хотела сюрприз сделать. Наверное, что бы он опять не сбежал на деловой ужин. Но не успела,
как раз по делам хозяин уже уехал.
От нечего делать, поплелась в обычную компанию - к Алме. Каково же было ее удивление, когда она увидела Мигела именно там. Они приехал навестить Эду и познакомить его с Паулу.
"Надо запастись терпением", - дал самый главный совет Паулу, когда
молодежная компания собралась в отдельной комнате, и он рассказал, как
преодолевал свою беду. "Но ты отлично выглядишь после всего, что
случилось", - восхитилась его выдержкой Эстела. "Это благодаря физиотерапии
и занятиям фоноаудиологией", - отвечает ей герой. "Но самое поразительное,
что ты живешь нормальной жизнью, - удивился Эду, который выздоравливал в
оранжерейных условиях. - Учишься, работаешь". "Встречается с девушками", -
лукаво добавила Камила, зная об их дружбе со своей соседкой-подругой. "Это
Капиту, - не скрывает Паулу. - Если бы она захотела, я бы на ней женился".
Пока Элена отдыхала, Антония подошла к подруге и, довольно улыбаясь,
рассказала, что Лаэрти пригласил ее к себе на романтический ужин. Даже
с Иветти договорился, что бы его сын Тиди у них переночевал. О, какая
новость для Марсии! Не зря она так упорно пихала их навстречу друг другу,
не зря она учила скромную Антонию всяким женским штучкам. И раз уж Лаэрти
отправил сына, то это должно быть не впустую, нечего Антонии отказываться.
Завтра все в мельчайших подробностях доложит.
Марсия, наверное, еще долго бы закатывала глаза и вспоминала все новые
рецепты женских чар, если бы к Лаэрти не пришла клиентка, дама слишком
элегантного возраста с породисто выглядящим двуногим жеребцом. Тут у Марсии
совсем дух перехватило, и крышу тем самым духом начисто снесло. "Мне надо
срочно постареть, - жарко зашептала она подруге, когда пришла в себя от
увиденного, - потому что только бабушкам везет".
Антония пришла к Лаэрти, когда лосось уже стоял в духовке и источал по всей
квартире дивный аромат. Хозяин с удовольствием показал своей гостье жилище:
мебели мало, зато уютно, очень чисто и прибрано. Правда, честно признался
он, так не всегда. Но он любит, что бы все лежало на своих местах, потому
что, когда человек долго живет один, у него появляются привычки, которые
для него очень важны. Антонию, по счастью, это пока не смущает.
Чтобы совладать со своим волнением, она попыталась помочь ему накрыть на
стол, но все время почему-то забывала, где бокалы, даже, когда они уже были
у нее в руках. "Тебе очень идет, когда ты смущаешься", - успокоил ее
любовавшийся хозяин.
Лаэрти очень здорово все устроил: вкусный изысканный ужин, тонкое вино,
цветы, свечка - одна на двоих. И Антонии, правда, все очень нравится, но
вот... торопиться она не хочет. "Не сегодня", - тихо просит она. И хотя
у мужчины сегодня были иные намерения и планы, он не стал ускорять события.
Пусть все идет своим чередом.
"Интересно, что ТАМ сейчас происходит?" - этот вопрос, наверное, натер бы
на языке Марсии мозоль, если бы гостеприимная Иветти не следила за тем,
чтобы ее гостья еще что-нибудь и ела. "Тебе, явно, не хватает мужчины", -
съязвил Вириату. Впрочем, Марсия абсолютно с этим согласна. Но ей нужен
особенный мужчина, что бы дух от него захватило. Романтичный, нежный,
ласковый, чтобы ходил с ней на рынок. В общем, таких не существует, и,
если честно, ей все равно, какой он. Лишь бы побыстрее. "Я бы хотела стать
комариком и посмотреть, что они там делают", - завела она опять свою песню.
"Милашка - девушка серьезная. Если что и будет, то только после ужина,
десерта и ликера", - уверена Иветти. А вот Марсия боится, что у них,
вообще, ничего не будет, одна надежда на "быстрого" Лаэрти.
"Она расскажет мне все в деталях, - уверяет она хозяев, - потому что он породистый". "Видел я его "красавчика", - обиделся Вириату. - Ничего
особенного там нет".
Но дамы так просто не успокоятся. Они обсуждают и обсуждают это весь вечер напролет, только что тотализатор не устроили. Иветти считает, что до
постели Антония дело все-таки не доведет. "Не понимаю, кому это надо?!" -
возмущена и оскорблена в лучших своих чувствах Марсия. Ей вот уже
опротивела такая жизнь: "ложусь одна, встаю одна".
А! Пусть переночует у друзей, тут уж точно народу сегодня много, предлагает
ей Иветти. А еще она попросит у дочери медвежонка, чтобы подруге не было
так одиноко на диване.
Вечером Ирис протискивается в спальню к сестре, чтобы сказать ей, что идет
в кино. "С кем, можно узнать?" - грустившая Элена сразу оживляется при виде сестренки. Одна? Ну, что ж, не стала предлагать свою кандидатуру всегда
очень занятая и не могущая уделить времени старшая сестра. Зато она
вспомнила, что бывают люди, которым и вовсе компания в кино не нужна: им, оказывается, кино важно посмотреть. "Жаль, что ты ни с кем не подружилась,
с Камилой, с Кларой, с Сесой", - вздохнула так много вложившая усилий
в этот проект Элена. "Если честно, я всегда предпочитала людей постарше", -
не забыла про очередную дозу лести Ирис. Вот только мать ее удивляет своей
нерешительностью, все тянет с переездом в город. "Но она права, - резонно
возражает ей Элена. - У нее впереди целая жизнь. Новая жизнь, потребуется
многое изменить". "Я уже все решила. Я хочу начать новую жизнь, у меня
масса планов! И уеду я, только если моя сестренка меня прогонит", - умильно подлизалась она по улещенному ранее. "Ну, что ты, Ирис, - потянулась к ней
довольная сестра. - Разумеется, я хочу, чтобы ты осталась. Я помогу и тебе,
и твоей маме". "Знаешь, я всегда мечтала о такой сестре", - накинулась на
нее с объятиями и многочисленными поцелуями нисколько не покрасневшая Ирис.
И почему ее дочь Камила - не такой же милый котенок?
По дороге в кинотеатр Ирис встретила Синтию и ее компаньона, идущих в
пиццерию. Алекс удивился, что она до сих пор не подцепила себе ухажера.
"Ну, дружка я себе давно нашла - Педро. Пока дружок, а через какое-то время
будет мужем, - заявила девица уверенно. - Жалко, что он еще этого не знает".
"Тогда какой смысл ждать?" - спрашивает ее затаившая интерес Синтия. "Я
пока подготовлю территорию. Он уже бросил свою ведьму-жену", - ответил юный
коневод и показал язык отсутствующей ведьме. Или присутствующей?
"Я представляю, что будет через несколько лет, - засмеялся Алекс. -
Ты еще молодая, а Педро - старик, лупит тебя тростью по голове". Ну, Алекс
себе, конечно, не представлял, что именно такой образ семейной жизни и был
нормальным для Ирис. "Я об этом не думаю, - ответила она ему, - мне важен сегодняшний день. Мне нравится, как он себя ведет: говорит то, что думает,
ни перед кем не заискивает. Он сильный. Он смотрит тебе в глаза и передает уверенность. В глубине души женщины любят именно таких". Она не спускала
глаз с Синтии. "Только что толку, если он меня не любит? - продолжила
любительница и завоевательница смелого мужчины. - Но я подожду. Я
терпеливая".
И, так как ни рассчитывавший на ужин вдвоем Алекс, ни Синтия, которую
уже порядком подутомила эта юная отвоевательница-у-всех-женщин-Педро,
не пригласили ее с собой, Ирис просто навязалась в компанию с ними.
В самом деле, не идти же ей одной в кино, если кинотеатр остается на месте?
За столом, как обычно, Ирис трещит о себе, о своем единственном желании
работать на конезаводе (очевидно, та масса планов, о которой она полчаса
назад заливала старшей сестре, это - один "работать на конезаводе и женить
на себе Педро", но много-много раз). Проблема только с управляющим. "Будь
его воля, он бы в первый же день отправил меня назад, - жалуется она
Синтии, которую это, наверное, вполне бы устроило. - Но теперь я
познакомилась с доной Алмой. Она единственная женщина, которая его не
боится".
Вторая единственная женщина, которая ночи не спала, обуреваемая страстью
к Педро, а теперь не спит, потому что никак не может остаться с ним
наедине, делает деликатный ход, чтобы отвлечь соперницу: наверное, Ирис
еще не увидела настоящего Рио. Ей надо походить по барам, по пляжам, по
ночным клубам. "Там много ребят твоего возраста, накачанных, подтянутых",
- искушает она деревенскую девчонку. Но та не поддается соблазнам, а уперто
твердит одно: "В мечтах, во сне и наяву я вижу перед собой только Педро".
"Куплю, куплю, - успокаивает Паскуал разворчавшуюся после ужина жену. - Ни
о чем другом не думаешь". "Капиту знает, что мы нуждаемся, - надула сытые
щеки дона Эмма. - А сейчас самое время купить кондиционер. А наш так шумит,
я боюсь короткого замыкания". Последние фразы были жалобно адресованы
дочери. "Выбери магазин, узнай цену", - устало соглашается Капиту.
"Капиту, не слушай ее, - отмахнулся отец, - иначе мы останемся без денег".
"Папа, когда кончатся, я скажу", - ласково возразила ему дочь, лишь бы
родители не ссорились. "Молодец! - наконец сочла возможным похвалить дочь
Эмма. - Пока можешь, а я надеюсь, еще долго сможешь, должна помогать
родителям. Мы тебя вырастили, не так ли?" - напомнила она о выгодном инвестировании. "Растить детей - долг всех родителей, - возразил ей муж. -
Мы ничего особенного не сделали". "Да. Но Я считаю, когда дети становятся взрослыми, они должны помогать родителям", - стоит на своем дона Эмма.
Очевидно, сирота.
Их спор прервал телефонный звонок, но никто не стал разговаривать
с ответившим Паскуалом. Вот, и дона Эмма тоже сегодня уже три раза так
трубку снимала. А там молчат. Наверняка, этот бесстыжий Мауру.
"Мой маленький, мой красавчик", - ласково прощается с внуком враз
подобревшая после обещанных покупок бабушка, когда Капиту пошла укладывать
его спать, скрывая тревогу из-за странных звонков.
Вошедший за ней в детскую Паскуал беспокоится, не тот ли это мужчина, что
бил ее тогда, снова беспокоит. Нет-нет, уверяет его Капиту, там все кончено.
А с Мауру, думает Паскуал, все-таки придется поговорить, он ведь отец ее
ребенка.
Солнечное бодрое утро делает опасения Капиту не такими уж и страшными.
По просьбе отца он поехала к Мигелу в магазин, папку отвезти. Заодно
договорится с Паулу об обещанной встрече. Ей уже оставалось перейти дорогу
от машины к магазину, когда мужская рука тронула ее за плечо.
Она повернулась, и ее зрачки расширились от ужаса, а сердце чуть не
остановилось. "Мауру?!".
(автор Ирина Кондратьева)
|
