28 июня, Часть 13
Воскресное утро разбудило Клару ясным светом солнца и запахом свежего
чая: Фред принес ей завтрак. "Поешь, и тебе будет лучше", - он и сегодня
оставался заботливым, мягким мужем, не упрекал ее, не стыдил. Он просто
любил ее. "Ничего не хочу, - приподнялась она на подушку, но поднесенную
чашку с горячим чаем все-таки взяла. - Где Нина?". Фред позаботился о
том, чтобы жена сегодня отдохнула после потрясения, и Нина благополучно
гуляет со своей подружкой и ее мамой. Клара опять вспомнила вчерашнее,
ее губки дрогнули: "Фред, какой кошмар! Какой стыд! Какой позор!" -
завздыхала она. Муж в это время сосредоточенно намазывал ей маслом
печенье, потом поднес прямо к припухлым после слез и сна губкам, она
откусила. "И не надо так переживать, Клара, - успокоил он ее. - Это уже
случилось, уже прошло. Это было вчера. Через неделю или месяц ты уже не
будешь воспринимать это так остро. А через год тебе это покажется
кошмарным сном и не более". Клара недоверчиво нахмурила бровки: разве
такое унижение можно забыть? "Она могла, по крайней мере, дождаться
окончания праздника. Там, на улице я бы отдала ей эти проклятые
драгоценности. Как мне хотелось бросить их в лицо! - изливала она свое
новое восприятие ситуации на понимающе улыбавшегося мужа. - Что теперь?
Я уже потратила часть денег". "Спокойствие, - продолжал улыбаться Фред,
видя, что уже скоро она придет в себя и забудет все. - Мы, конечно, не
купаемся в роскоши, но и не бедствуем. Я работаю. Обещаю тебе, что
кредиторы не будут ломиться к нам в дверь". Клара помолчала, обдумывая
что-то, потом рассказала мужу, советуясь: "Я тут подумала, может,
попросить отца купить нам с Ниной билет до Салвадора и пожить там
какое-то время, повисеть на шее у моей мамы и забыть то, что произошло.
А иначе я не выдержу". Она вздохнула: не иметь возможности зайти в
Лучший в городе торговый центр из-за боязни, что Рената уже всем все
рассказала... "И оставить меня здесь одного скучать по тебе и Нине?" -
шутливо возмутился Фред. "Так лучше для нее, - ответила Клара. - Там
больше места, много знакомых детей. Я не хочу оставлять тебя". Она
ласково погладила кудрявые завитки на виске мужа. "Ты подумай", - тихо
добавила она.
Убежав из дома после очередной ссоры с матерью, Камила не поехала к Эду,
хотя Алма приглашала ее на обед. Она поехала в свое любимое кафе. Сидя
в уединении за столиком, вспоминала обидные слова матери, ее непременное
желание увидеть в дочери соперницу. Глядя, как девушка уже четверть часа
размешивает в своей чашке сахар, официантка принесла ей свежий кофе и
заговорила, чтобы отвлечь от, видимо, тяжелых раздумий: "Ты куда-то
уезжала?". "Была в Японии", - рассеянно ответила та. "Мне кажется, ты
встретила там кого-то?", - продолжила она маневры, не подозревая, что
попала в самую исходную точку тех самых раздумий. "Угадала, - вернулась
в реальный мир Камила и вздохнула. - Возвратилась влюбленной по уши".
Утром следующего дня, когда все разъехались по своим делам, Ирис,
несмотря на запретительную просьбу Педро, поехала на конезавод.
Отпустив такси, она немного помялась, размышляя о том, как ее тут примут,
а потом вприпрыжку, не отягощаемая угрызениями совести, побежала прямо
к нему в кабинет.
Предусмотрительный Северину тут же пулей вылетел оттуда, потому что Педро
здорово рассердился, увидев за стеклянной дверью смущенную рожицу своей
родственницы. "А тебе чего? - сурово спросил он ее. - Хочешь все повторить
заново?". "Я не виновата", - очень искренне удивилась она, потому что,
на самом деле, не чувствовала своей вины. "Это я виноват! Если подумать,
то вина за это безобразие, действительно, лежит на мне, - принялся он
рассуждать, не обращая внимания на ее оправдание. - Я сам этому
поспособствовал: сразу позволил тебе влезть в мои дела. Ты настоящая
бестия! Хорошо, что твоя мать предупредила, что здесь ты будешь приносить
одни неприятности. Но я не думал, что это коснется в первую очередь меня.
Ты разрушила мою семью! Не то, чтобы я этого не хотел, но заканчивать
таким образом тоже не собирался". Ирис почувствовала, что гроза миновала,
и вольно уселась рядом с его столом, напротив Педро. "Эта женщина не для
тебя, - самоуверенно успокоила она его. - Она была бы тебе обузой". Все
еще пытаясь казаться строгим, Педро подошел к ней и, схватив за плечи,
принялся выталкивать ее из кабинета, имитируя даже пинки, чем весьма ее
позабавил. "Хватило смелости прийти и болтать всякие глупости! Убирайся!
Иди отсюда! Если ты снова устроишь что-либо подобное, я, вообще, запрещу
тебе здесь появляться".
Тон выдавал Педро: постепенно ковбой сдавал позиции.
Закрыв за собой стеклянную дверь в кабинет, Ирис жеманно улыбнулась и
весьма чувственно поцеловала стекло, посылая ему этот поцелуй. Конечно,
она такого здесь больше не устроит, ведь Силвии больше нет рядом с ним.
Поглаживая своего Дикаря, Ирис нашептывала ему: "Если все будет нормально,
то я скоро уеду от Элены и буду жить здесь. Представляешь, только мы
втроем - я, ты и Педро". Про то, что кроме нее и Силвии есть еще и другие
женщины, она как-то не подумала.
Так как Фред до сих пор не появился ни разу на конюшне, Синтия решила
сама заняться его красавцем-конем. "Животное не может находиться без
движения", - пояснила она Педро, спешившись у "его" дома. "Ты уже
переехал?" - она перевела взгляд на дом. - Хорошее место для жилья. По
крайней мере, для тебя". Дом лучше, чем кабинет со столом или конюшня
с навозной кучей. "Буду там одинок и свободен". Он призывно расправил
плечи и многозначительно добавил: "В ожидании тебя". "А кто сказал, что
я собираюсь прийти?" - она дернула плечом и сделала вид, что уходит.
"Послушай! - схватил он ее за руку. - Ты ошибаешься: если не придешь,
приду к тебе сам". Она с вызовом повернулась к нему: "Сомневаюсь, что у
тебя хватит смелости". "А ты не сомневайся, - заверил он ее. - Я готов
на все, только чтобы получить тебя. Пусть даже один единственный раз".
"Ты всегда так поступаешь, Педро? Понравилась, добился, попользовался и
выбросил", - Синтию, явно, не устраивала перспектива одного
единственного раза. "Если ты захочешь, с тобой этого не произойдет,
- пообещал он ей. - Того, кто мне понравился, кого я добился, того я не
бросаю". Похоже, что жену свою он выиграл когда-то в лотерею. "Ты
относишься к людям, как к вещам", - ответила довольная ходом дела Синтия,
прощаясь с ним. "Ты адрес записала?" - напомнил он ей. "Как его забудешь?"
- обнадежила она его покорным вздохом.
Вернувшись в кабинет, Педро застал там Ирис, деловито "шнырявшую" по его
компьютеру. "Что ты здесь роешься?" - опешил он. "Просто смотрю карточки
клубных лошадей, - не отрываясь от своего занятия, ответила она. - Я хочу
тебе помогать, я уже все здесь осмотрела". Раздраженный ее назойливостью и
бесцеремонностью, которая в этом кабинете позволялась только ему, Педро
подошел к девушке и вытащил из-за стола. "Послушай, я не разрешаю тебе
находится в моем кабинете, копаться в картотеке. Поняла? - он посмотрел:
она откровенно смеялась над его строгостью. - Я не шучу. И не думай, что
тебе удалось меня сломать. Разве Элена не говорила с тобой о школе?".
"Говорила. Но она еще сказала, что мы серьезно займемся этим через
неделю, - ответила она. - Когда ты перевезешь все свои вещи?".
"Оставь меня в покое! - отмахнулся он. - Если ты хочешь торчать здесь всю
неделю, не надоедай мне, займись своим конем". "Тогда я буду помогать
Синтии", - решила Ирис. "Да ну? - удивился Педро. - Она теперь твоя новая
подруга?". "Она хорошо ко мне относится, и я тоже", - пояснила ему Ирис,
подруг не имеющая. "Только не надо тут каждому раскрывать свою душу.
Поменьше болтай и побольше думай. Если ты планируешь жить в Рио, то пора
всем показать, что ты готова заняться делом. Если Элена увидит, что ты
приехала только для того, чтобы быть рядом с лошадью, она тут же отправит
тебя на фазенду". Ирис перегнулась к нему через стол: "Но ты ведь этого
не позволишь?". "Я помогу тебя выпихнуть, как можно, скорей, - он мягко
столкнул ее со стола. - Иди отсюда! Пора подумать о будущем". Интересно
знать, о чем же еще она все время думает, как не об их совместном будущем?
Ближе к вечеру Педро зашел в "свой" дом проверить работу: Северину сказал,
что они уже почти все закончили, и он может въезжать. Ирис, демонстрируя
навыки домохозяйки, расправляла на кровати постель. "А ты что здесь
делаешь? - уже в который раз за сегодня удивился Педро. - Кто просил
тебя?". "Разве тебе не нужно? - ответила она вопросом на вопрос. - Ты
будешь спать на голом матрасе?". "Я уже сказал, я не хочу, чтобы ты в это
влезала, - опять повторил он ей. - Я уже договорился с Мартой". "Ну, пока
ее нет, я займусь", - согласилась она так, как будто это он просил ее ему
помочь. Не мытьем, так катаньем. "Педро, ты так обо мне заботишься, -
протянула она тоном обиженного ребенка и лукаво закончила. - Можно, я
тоже немного о тебе позабочусь?". "Ты меня своими речами не обманешь. Я
не болван и не поддамся на твою лесть". "Ну, точно, как моя мать, всегда
меня недооцениваешь, - рассердилась Ирис. - Я тоже хочу быть хорошей и
доброй по отношению к тебе". "Но у нас с ней есть основания, чтобы тебе
не верить, - напомнил он ей. - Ладно, пошли домой. Я как раз еду в ту
сторону". И он уволок ее из дома, не дав закончить обустройство уюта.
После тщательного осмотра пациента во время очередного визита, доктор
устроил всем настоящий сюрприз: он позволил ему встать из коляски и ходить
на костылях. "Я чувствую себя, как на параде", - радовался Эду. Ему еще
было тяжело стоять, но Эстела поддерживала брата. "Тогда отметим. Рита,
шампанского для всех!" - засуетился Данилу.
"Камила, иди сюда! - заметила Алма стоявшую в дверях девушку. - Как
замечательно, что ты пришла!". Она обняла и поцеловала ее, прикрывая
собой сюрприз. На самом деле она готовила сюрприз, в большей мере, для
племянника, потому что он не мог не заметить, не разделить той радости,
от которой засияло нежное лицо девушки. Наконец поверив в то, что видит,
она подбежала и обняла Эду в порыве чувств, не задумываясь об их причинах.
Руками он опирался на костыли, но, опустив голову ей на плечо, он
потянулся к ней, ответив на ее объятия. "Осторожней! Осторожней!" - стали
шутливо разнимать их подбадриваемый видом ведерка со льдом Данилу и
заревновавшая Эстела. "Молодость- молодость! - покачала головой довольная
Алма. - Чтобы избежать еще одного несчастного случая, сначала сядьте, а
потом обнимайтесь". Данилу открыл шампанское. "Нам надо благодарить
бога, - подняла свой бокал Алма. - Потому что из всех возможных вариантов
он выбрал для нас самый счастливый". Она говорила это, не сводя счастливых
глаз с племянника. "Я так старалась. Молилась, молилась и просила, - она
потрясла кулачками, вспоминая свое напряжение в те дни. - У меня теперь
столько обязательств перед ним!". "Я тоже", - одновременно сказали обе
девушки и рассмеялись такому забавному совпадению.
Доктор был тоже очень доволен состоянием Эду. Примерно через неделю тот
сможет передвигаться уже самостоятельно.
Раз все обстоит так хорошо, заговорила Алма, не вспомнить ли им с Данилу
о планируемой поездке в Лас-Вегас? "Тут вполне хватит народа, чтобы обо
мне позаботиться", - поддержал Эду тетку и взглянул на сестру. "Можешь
рассчитывать на меня", - тут же отозвалась она. "На меня тоже", - подняла
на него глаза сидевшая совсем рядом Камила. "То есть, я хочу сказать, что
могла бы приходить в те дни, когда Эстела будет учиться", - смутившись,
пояснила она всем. "Я ведь тоже пока здесь", - напомнила о себе Рита.
"Какая прекрасная компания!" - где-то там внутри себя облизнулся Данилу и
был "подстрелен" взглядом жены.
Он посмотрел на Эду, и вдруг глаза его покраснели, заблестели от влаги.
"Знаешь, - обратился он к юноше непривычно грустно, - когда я смотрю на
тебя, вспоминаю отца, который ходил на костылях после инсульта несколько
лет". Он захлопал веками, чтобы сбросить с ресниц слезы. "Данилу, ради
всего святого! - взмолилась жена. - Разве это подходящий момент для таких
воспоминаний?". Все три дамы кинулись к Эду, оставив плачущего Данилу
в одиноком уголке. Мальчику нужно пройтись по свежему воздуху,
посоветовала тетка, только нужно помочь ему добраться до террасы. Эду
потряс телефонной трубкой. "Хочу поговорить с Эленой, но ее мобильник
отключен", - пояснил он. "Давай, я позвоню, - проявила неслыханную
щедрость души Алма и взяла у него телефон. - Мне необходимо поговорить
с ней лично: хочу поделиться этой приятной новостью. Она дома?".
"Должно быть, в клинике", - ответила Камила.
Алма аккуратно выпроводила всех троих подальше от телефона, сопровождая
предостережениями. "Обещаю, что не побегу", - успокоил ее племянник.
Легким движением она сунула телефон на столик, так, чтобы он не бросался
в глаза, и присела на диван к мужу. "Ты заметил, как Камила была
взволнована?". "Она едва сдерживалась, чтобы не заплакать", - подтвердил
он, все еще шмыгая носом.
Камила вернулась, чтобы попрощаться: ей пора на занятия. "Ты еще
вернешься? - пригласила ее Алма. - Дай мне телефон клиники твоей мамы".
"Не волнуйся, я сама ей все расскажу", - пообещала девушка. "Хорошо, -
обрадовалась Алма. - Ненавижу сидеть на телефоне. Пока, милая, пока".
Она взмахнула рукой, прощаясь с девушкой. "Как насчет шампанского?" -
обернулась Алма к мужу. "Приятно видеть тебя такой!" - оживился он,
обычно ведь жена насмехалась над его невинной слабостью. "Я думаю, что
худшее уже позади, Данилу, - расслабленно откинулась она на спинку дивана
и взяла у него бокал. - Это такое облегчение! И знаешь, о чем я мечтаю?
Точнее, не просто мечтаю, а делаю все, чтобы сбылось? О том, какую
грандиозную свадьбу организуем мы для Эду. Я представляю себя в церкви.
Куча гостей, светские дамы, прекрасный хор. А потом - свадьба". Она
внимательно огляделась, мысленно раздвигая мебель. "В доме не получится,
- сделала она вывод, - потому что будет куча народу. Но мы можем снять
какой-нибудь зал, шикарно его украсить... Жених и невеста выезжают в
свадебное путешествие... Я так ясно представляю себе это, как будто это
происходит на самом деле". "Море шампанского...", - повторил за ней, как
загипнотизированный кролик, Данилу. Алма засмеялась. Если бы это было
возможно, ее муж, наверное, бы выкачал из себя кровь и заменил ее
любимым напитком. "Когда это произойдет, то обещаю, что подарю тебе
ящик самого лучшего шампанского. С сегодняшнего дня я начинаю делать все,
чтобы это случилось, как можно, скорее", - пообещала она ему про свадьбу.
"Я тоже", - повторил ее "кролик", все помыслы которого свелись
к вожделенному ящику.
Утром Элена рассказала подруге, что после вчерашней ссоры они с дочерью
практически не общались. Камила куда-то убежала, вернулась под вечер. Они
обе рано пошли спать, но, она уверена, дочь так же, как и она сама, долго
не могла уснуть. Да, Иветти видела, результат бессонной ночи налицо.
Вернее, на лице. А точнее, в отсутствии лица у ее подруги.
Вошла Антония: нельзя ли клиентку пригласить, она ждет уже больше
пятнадцати минут. Согласно кивнув, Элена извинилась перед подругой:
"Иветти, мы потом поговорим, ладно? Я много думала над тем, что ты мне
сказала вчера. Видимо, я, действительно, пытаюсь убежать от решения этой
проблемы. Просто боюсь посмотреть правде в глаза. Я разговаривала утром
с Эду, он ждал врача. И, если подтвердится, что с ним все будет в порядке,
я снова возобновлю наши отношения". Иветти воздела руки к небу от радости:
"Да, подруга, иди по головам, не сдавайся!". В общем-то, не самый лучший
совет дала она подруге.
Возможно, клиентка не стала бы так долго ждать, если бы не желание
обсудить со своей косметичкой одну общую тему. У нее сейчас тоже роман
с молодым мужчиной, чуть постарше ее Эду, ему двадцать восемь. "Нам так
хорошо вдвоем, - делится она. - Но он всегда хочет выйти куда-нибудь, а
это меня утомляет. Нет, не физически, я, считаю, пока еще в форме. Пустые
разговоры, бедная лексика... Все у них - супер". "Моя дочь говорит точно
также, - посмеялась Элена. - Чем он занимается?". "Работает вместе
с отцом. Положение у них стабильное, слава богу. Хорошо еще, что не
приходится его содержать. Не позволяет мне платить даже за стоянку".
"С Эду все по-другому, - поделилась своим большим, чем у клиентки,
опытом Элена. - Он врач. Я думаю, он мне больше подходит, потому что у
него сознание зрелого человека. Ему не хочется долго быть на людях, он
предпочитает домашнюю обстановку: посмотреть фильм, приготовить
что-нибудь". На самом деле это было уже скрытое беспокойство из-за его
возраста, но Элена очень хорошо его от себя скрывала.
Они бы еще продолжали мило беседовать, если бы Марсия не сообщила Элене,
что ее ждет дочь. Вызвав на помощь Антонию, Элена быстро "доделала"
клиентку.
"Слушай, дай нам возможность спокойно поговорить вдвоем, а то дома почти
не удается, - попросила Элена ассистентку. - То, что она пришла сюда, уже
хороший знак".
Камила вошла, робко улыбаясь. "Привет!" - первой решилась заговорить
Элена. "Привет, мама! Все хорошо?" - приветливо отозвалась дочь. Обе
переживали размолвку, обе были рады помириться, обе не знали, что им
делать, как начать разговор. "Я была дома у Эду, мама", - с затаенной
радостью сказала Камила, которая уже не могла сдерживаться. Элена
напряглась. "Эду встал с инвалидного кресла и теперь может ходить на
костылях", - доложила ей сияющая дочь. Элена задохнулась от радости:
"Какая прекрасная новость! Когда это произошло?". "Совсем недавно.
К нему приходил врач", - начала обстоятельно рассказывать Камила. "Эду
говорил, - перебила ее, вспомнив, Элена. - Я думала... Я ждала, что он
мне позвонит, чтобы рассказать о результатах". Она растерялась. "Алма
позвонила и попросила меня прийти, - с жаром продолжала Камила, похоже,
не замечая, как менялось лицо матери. - Когда я пришла, врач все еще
был там". "Понятно, - Элена попыталась справиться с обидой и
разочарованием. - Это ведь означает... что он уже вышел из кризисного
состояния?". "Еще неделя, две, и он сможет нормально ходить", -
подтвердила ликующая Камила. Элена выдохнула и присела на край стола.
"Такое впечатление, что мы вырвались из какого-то кошмара, - облегченно
вздохнула она еще раз. - Ну, если он мне не позвонил, тогда я сама
позвоню". "Он, наверное, забыл в суматохе, - предположила дочь. - Данилу
предложил это отпраздновать. Но ведь главное, что ты знаешь. Не важно,
кто тебе об этом сообщил". "Не важно даже, знаю я или нет, - неожиданно
для нее мать сорвалась на крик. - Главное, чтобы он был в порядке. Но я
все же бы предпочла, чтобы он сам мне сообщил, а не ты". Камила опешила,
она, наверное, не представляла, что мать почувствовала себя такой же
лишней, как тогда, в больнице, когда Эду еще только делали операцию. Эду,
который снова встал на ноги, который снова стал "ее" Эду, не позвонил,
чтобы сообщить об этом. Ее не было рядом с ним на семейном празднике.
Элена забыла, что ее не было рядом и те несколько недель, которые
предшествовали празднику. Обида и ревность захлестнули ее. "Ты считаешь,
что я хотела тебя обидеть? - не могла поверить Камила. Ее тоже переполнили
эмоции. - Я на самом деле пришла, чтобы сообщить тебе эту новость, мама".
"Нет, я так не считаю, - сдерживая ярость, ответила Элена. - Просто
телефон для того и существует: он мог позвонить мне раньше. Обрадовать
МЕНЯ РАНЬШЕ". "А почему ты говоришь "я хочу, чтобы он позвонил, а не ты
мне сказала"? - изумилась Камила. - Ты считаешь это более важным, чем
само известие?". "Что тебе от меня нужно, - с новой силой накинулась
на нее уличенная Элена, пытаясь отвлечь от неприятного момента. - Вчера
поругалась со мной!".
"Я не хотела с тобой ругаться. Это ты начинаешь, - возразила дочь. -
Зачем ты это делаешь?". Элена хватила воздух и взвизгнула. "Сегодня ты
вылетела молнией из дома, посмотрела на меня, как на врага. А сейчас
приходишь и хвастаешься, что Алма тебе позвонила. Ты думаешь, мне приятно
это слышать?". "Я не хвастаюсь, мама...", - попыталась оправдаться дочь,
но мать не стала слушать. "Ты за этим и пришла! - рявкнула она на нее. -
Кроме ребячества, это еще и полный идиотизм. Ты собираешься конкурировать
со мной? Только вот не пойму, в чем?"
"Это слово не сходит с твоих уст, да, мама? Конкуренция", - Камила,
наконец, поняла подозрения матери. "Это не у меня не сходит с уст, это
у тебя сидит в голове!" - почти с ненавистью выплескивала она на дочь свою
обиду и раздражение. "Он не хотел мне звонить, или вы сделали так, чтобы
он не позвонил?" - жестко спросила она, не позволяя других альтернатив.
"Ты считаешь, что я на такое способна?" - ужаснулась дочь. "Считаю, -
обезумела от ревности Элена. - Если не сама, то под влиянием Алмы".
"Мы не такие всемогущие, как ты думаешь", - оправилась от шока Камила.
"Как мне грустно видеть тебя рядом с этой женщиной, - заговорила Элена,
поняв, что потеряла свое влияние на дочь, - которая была так враждебна
ко мне, которая всеми силами пыталась помешать моему счастью. Она и тебя
обидела, если помнишь, ты выбежала оттуда в слезах. Даже Эду пришлось
уйти из дома. Ты что, забыла?"
Она жала на болевую кнопку дочери, надеясь опять переподчинить ее себе.
Но Элена не заметила, как от частого употребления эта кнопка перегорела.
И девушка смотрела на эту ситуацию уже не ее, Элены, глазами, а своими.
"Нет, мама, я не забыла, - ответила Камила. - Просто не хочу всю жизнь
это вспоминать. Теперь все по-другому".
"Я позвоню Эду", - отвернувшись, сказала Элена. "Что ты ему скажешь?" -
отреагировала дочь на ее грозный тон. "То, что давно должна была сказать",
- сухо ответила мать. "Только меня в это не впутывай, - предупредила ее
Камила. - Если ты чувствуешь себя уязвленной и обманутой, чувствуешь, что
через тебя переступили, то это ТВОИ проблемы. Я не хочу, чтобы ты
упоминала мое имя и, тем более, мои чувства. Я говорю тебе серьезно. Уже
не раз говорила, что оставлю всех вас в покое. Просто не хочу бросать Эду
в то время, когда ему нужна".
Это не она упрекнула мать, Элена сама почувствовала укор: она ведь,
действительно, оставила Эду в трудное для него время, а теперь облегченно
вздыхала, как будто все тяготы тех дней вынесли ее плечи.
"Я виновата перед тобой, - холодно сказала Элена дочери. - Не потому, что
он тебе нравится, а потому, что ты пытаешься это побороть. Потому что ты
считаешь, что эта твоя любовь может оправдать все, в том числе и то, как
ты относишься к своей матери. Именно поэтому я чувствую себя виноватой.
Я не хочу, чтобы ты страдала. И я готова уступить". Нет, кнопка больше не
действовала: признанием собственной вины Элена не вызвала слез раскаяния
у дочери. И благородство материнского сердца тоже не произвело на дочь
должного впечатления. "Я на это не поддамся", - отчаянно махнула головой
Камила. "Ты мне не веришь? Это ТВОЯ проблема", - так же холодно ответила
мать. "Конечно, это моя проблема, - согласилась с вызовом дочь. - Поэтому
я буду держаться подальше от Эду, от его семьи. Я решила, именно так и
сделаю". Она пошла к двери. "Давай, если так будет лучше", - все так же
холодно и бесстрастно напутствовала ее мать. Взявшись за дверную ручку,
Камила вдруг обернулась и так же беспощадно ответила матери: "Жаль, тебе
не удастся воспользоваться моим отсутствием, мамочка, правда? Тебя ведь
там любят не так сильно, как меня".
"Камила, - тихо пригрозила мать, - не провоцируй меня. Когда со мной
поступают несправедливо, я превращаюсь в пантеру. Особенно, если это
человек, которому я отдала столько любви". "Отдала! - поставила "точку"
Камила. - А теперь - даешь другому!". "Убирайся отсюда!" - крикнула мать.
"Ухожу с твоей дороги, мама, - ответила ей Камила. - Давай, наслаждайся!
В любом случае, у меня впереди гораздо больше времени, чем у тебя".
Хлопок двери прозвучал, как пощечина.
Иветти вбежала в кабинет, увидев, в каком состоянии выбежала из него
Камила. Элена стояла, опершись обеими руками о стол. "Хамка! Мерзавка!" -
повторяла она в бессильной ярости.
Педро поехал в город для того, чтобы переговорить с женой: она вставила
новый замок в дверь, и он не смог забрать свои вещи. Нельзя сказать,
чтобы Силвия встретила его приветливо. Вся обида, которая накопилась за
прожитые вместе годы, казалось, собралась в ее сердце и клокотала, иногда
выплескиваясь совершенно несвойственными ее характеру брызгами ненависти
и злобы. "Ты можешь забрать свои вещи, - ответила она на его тоже не
очень любезный вопрос про новый замок. - Но я не хочу, чтобы ты
возвращался в мою квартиру. Я скажу, чтобы их тебе привезли. Куда их
отправить?". Силвия, сложив руки на груди, сказала последнюю фразу с
откровенной издевкой. А Педро не привык, чтобы с ним кто-то так
разговаривал, тем более, жена, которую, как считал, он бросил. "Не
прикидывайся большей дурой, чем ты есть, - ответил он, не стесняясь
выражений и присутствовавших работников магазина. - Я живу на конезаводе,
в уютном доме с видом на поле. Лошади мне более симпатичны, чем ты".
"Наконец-то ты будешь в своей среде, - отплатила она ему очередной
"любезностью". - И под боком девица восемнадцати лет. Говорят, мужчина и
женщина узнают друг друга, только когда расстаются". "Знал бы я, что ты
за стерва, - не остался и он в долгу, - в жизни бы не женился". Дальше
Силвия продолжать эти дрязги не захотела. Но, выставив Педро из магазина,
все еще кипела желанием мести. Уже она что-нибудь постарается придумать,
чтобы его "зацепило".
Настроение после этой ссоры поднялось только у Ирис: жутко захотелось
потанцевать. Вернувшаяся вечером домой Камила увидела в гостиной
довольно странное явление: Ирис энергично танцевала какой-то дикий танец,
выбрасывая руки, ноги и не всегда их собирая назад в кучу, трясла плечами
и прыгала. Сама Ирис не видела остолбеневшую племянницу, потому что
входная дверь была у нее за спиной, а слышала она только музыку
из наушников. Вот как раз вид этих наушников и привел Камилу в чувство.
Так как на призывы танцующая девушка не отзывалась, наушники пришлось
с нее снять. Она обернула свое разгоряченное лицо. Камила показала ей
наушники: "Ты взяла это из моей комнаты?". "Нет, - честно и вполне
дружелюбно ответила Ирис. - Это твоя мама мне одолжила". Камила
возмутилась: "Как она могла одолжить чужие вещи?". Удивление племянницы,
которая, видимо, не привыкла, чтобы ее вещами распоряжался кто-либо без
ее ведома, никак не задело Ирис. Ее вполне устраивало, что хозяйка дома -
ее старшая сестра, и она позволяет ей все или почти все.
"Запросто, - также дружелюбно ответила она Камиле. - У нее голова
раскалывалась, а я ужасно хотела потанцевать. Я пообещала, что больше не
буду брать наушники, только в этот раз". Она взяла их из рук Камилы. Да,
а у племянницы-то вид бледный и замученный. Не подлить ли ей уксуса на
рану? С ангельским выражением лица Ирис продолжила: "Она уже легла, не
хотела ни с кем разговаривать. Кроме ЭДУ. Ему уже лучше?".
Камилу насторожили интонации ее последнего вопроса. "Почему ты об этом
спрашиваешь?". После разговора с Иветти, Камила не была уверена, что ее
тайна - все еще тайна. "Просто интересно, - ответила Ирис, и ухмыльнулась
одним только уголочком рта. - Он ведь... любовник твоей матери".
Не нравилась Камиле эта гостья. И разговоры ее не нравились, и такие
"наивные" вопросы, ее вечные ухмылочки, какой-то блеск в глазах.
"Оставь меня в покое", - устало ответила она и ушла к себе. О, Ирис знала,
какую струнку она сейчас зацепила. Недотрожистая племянница сейчас
непременно слезу пустит. Ого, даже что-то разбила! И Ирис продолжила свой
танец с, по крайней мере, не меньшей энергией.
"Когда Камила мне рассказала, я так обрадовалась!", - телефон Эду
разразился счастливым смехом Элены. "Но не стала меня навещать", -
напомнил он ей. "Любимый, ты же знаешь, - тон в трубке стал сразу
озабоченным, - у меня много работы. Обещаю, я обязательно приеду и
привезу тебе гору мороженого!". Разговаривает с ним, как с ребенком.
"В таком случае тебя отсюда выставят, - странно пошутил он, - потому
что холодильник забит мороженым. Камила привезла семь или восемь разных
видов. Твоя дочь - сумасшедшая, никогда ничего такого не видел". Он еще
не видел, как посерело лицо Элены после упоминания имени дочери. Даже
с мороженым обошла. И слышно было, по его тону было понятно, Эду рад, ему
приятно общаться с Камилой, и то, что холодильник забит ее мороженым, ему
тоже приятно. Но ничего, ей ли бояться соперничества молодой неопытной
девушки, тем более что Эду любит ее, а не ту девушку. "Ей есть на кого
равняться", - нашлась Элена, Эду даже, наверное, ничего не заметил. Вот,
любит, хочет видеть, грозится даже сам на костылях приехать. "Целую тебя
крепко-крепко!" - попрощалась она с ним.
Эду задумчиво повертел телефонную трубку в руках. "Она меня избегает", -
сказал он сестре, которая была в его комнате. "Ничего подобного. У нее
нет времени или она не хочет приезжать, но каждый день разговаривает
с тобой по телефону", - попыталась она его разубедить. Потом она
замялась, но раз уж зашел разговор, и брат, все равно, уже заметил, она
решилась спросить его: "Эду, что ты будешь делать с Камилой, когда
сможешь ходить?". "Опять ты за свое", - он отвернулся, давая понять, как
ему неприятен этот разговор. Они с теткой сговорились, что ли?
"Я беспокоюсь за тебя, Элену. И Камилу. Она себе, наверное, тоже места не
находит", - Эстела ведь уже не раз говорила брату, что девушка влюблена
в него, а он и слышать об этом ничего не хочет. "Она еще ребенок", -
ответил Эду. Вроде как, даже если и любовь, то несерьезно и
быстропроходимо. "Для парня двадцати пяти лет девушка двадцати одного
года уже ребенок? - упрекнула его Эстела. - Ты ничего к ней не чувствуешь?
Ничего-ничего?". "Нет. Хватит допытываться, Эстела, - и он сменил тему.
- Я хочу завтра куда-нибудь сходить". Тема заботы о брате действует на
нее безотказно. У одной ее подруги на днях будет вечеринка по случаю дня
рождения, и Эстела хочет взять брата с собой. Да, хотя бы и в инвалидной
коляске, пусть развлечется. "Немного потанцую", - пошутил он.
"Как только решишь все рассказать, сразу меня позови, - напомнила она
ему о своем разговоре на прощание. - Можешь на меня рассчитывать".
Утром Алма встала, как всегда, рано. Рита доложила, что к ней приехала
какая-то женщина. Хозяйка удивилась, увидев Силвию. Та извинилась за столь
ранний визит, да еще не согласованный, но она боялась, что Алма откажет
ей во встрече. "Что такое, Силвия, почему?" - удивилась та, потому что
всегда хорошо относилась к ней. "Не знаю, что там Педро мог обо мне
наговорить", - вздохнула гостья. "Ничего, - совершенно честно ответила ей
Алма. - Он только сообщил, что вы расходитесь. Ты пришла ко мне по
какому-то конкретному вопросу? Давай присядем". Как гостеприимная
хозяйка, а Алма именно такой хозяйкой и была, она предложила ранней
гостье кофе, поговорила немного о погоде, о том, как плохо спится в жару,
очень подробно ответила на вопрос о здоровье племянника. Это ее слабое
место, все знают. А такие приятные новости ей хочется рассказывать всем и
почаще. Наконец, Силвия немного освоилась и приступила к тому, зачем,
собственно и пришла.
"Алма, я хотела довести до вашего сведения, что на конезаводе происходят
серьезные вещи. Возможно, вам покажется, что это просто месть с моей
стороны. Поверьте, это далеко не так. У Педро связь с одной девушкой, они
встречаются на конезаводе. Поэтому я с ним и порвала".
"И все? - поразилась Алма. - В общем, вы уже расстались... У каждого из
вас есть право на личную жизнь...". Она даже и не знала, как ей
реагировать, ничего особенного она не услышала.
Выразительно приподняв брови, Силвия дала ей понять, что не так все
просто. "Но она несовершеннолетняя. Он знает ее с рождения. Педро привез
ее из поместья вместе с лошадьми". "Дочь отца Элены?" - произвела
вычисления и ахнула Алма. "Именно, - согласно покачала головой гостья.
- Она - сестра Элены". Алма помолчала. Такое известие, не знаешь, что и
ответить можно. "Иными словами, - уточнила она, собираясь с мыслями, - у
Педро связь с сестрой Элены, которой восемнадцать лет?". "У него совсем
стыда нет, - вздохнула Силвия. - Мы долгие годы прожили в примерном браке,
а он разрушил его своими безответственными увлечениями. Но ОНА перешла
все границы. Нимфетка! Когда я была на фазенде, я все видела. Ее стыдится
даже собственная мать". Наверное, нет смысла упрекать Силвию за то, что
ее переживания так сгустили краски. Алма внимательно слушала. "А Элена,
ее сестра?" - поинтересовалась она. "Скорей всего, Элена ничего не знает,
- предположила Силвия. - Она поселила ее у себя и не в курсе, что
девчонка дни напролет проводит на конезаводе у Педро". "Ладно, посмотрю,
что можно предпринять, - озадачилась Алма. - Я поговорю с Педро и выясню,
что там происходит". Если дело обстоит так, то, Силвия права, репутация
ее предприятия и ее собственная могут пострадать. Но кто мог ожидать
такого от ее управляющего? "Только, Силвия, - предупредила ее Алма, - я
очень уважаю Педро". "Он не то, что вы о нем думаете, - покачала головой,
разубеждая хозяйку, его жена. - Вы во всем ему доверяете, даже в
финансовых делах. Я сомневаюсь в его честности. Он то и дело заговаривает
о покупке поместья, а при его зарплате это невозможно". "Постой-постой! -
решительно прервала ее Алма. - У меня нет никаких оснований сомневаться
в порядочности Педро. Ты выдвигаешь серьезные обвинения и безо всякого
основания. Почему же ты не сделала этого раньше, когда жила с ним?". "Я
только предупреждаю, - все же настаивала Силвия. - Знаю, я играю роль
брошенной жены, которая мстит своему мужу. Но это не так: не он меня
выгнал, а я его".
"Хорошо-хорошо! - Алма подняла обращенные к гостье ладони, будто
отгораживалась ими от ее агрессии. - Это ваши сложности. По поводу девочки
я расспрошу и все выясню, можешь не сомневаться. Но что касается твоих
обвинений в непорядочности... Они, правда, кажутся мне актом мести. Я не
желаю в этом участвовать. Даже в качестве слушателя". На последних словах
Алма встала, давая понять, что их разговор окончен.
"Я предполагала, что вы мне не поверите", - Силвия тоже встала.
"Бездоказательно обвинять человека в его отсутствие, когда он не может
защититься, прости меня, Силвия, но мне это, правда, кажется подлостью", -
стояла на своем Алма. Она знала, что Силвия - нормальный, совсем даже не
скандальный человек. Ее попытка мести выглядела так неуклюже, можно было
только предполагать, какие жизненные трудности так вывели из себя обычно
уравновешенную и дружелюбную жену ее управляющего. "Не хочу тебя обидеть,
- обратилась к ней Алма. - Но... мне всегда казалось, что вы с Педро мало
подходите друг другу. Он - настоящее животное, а у тебя классический вкус,
тяга к домашнему уюту. Такие жены сейчас очень редки".
"Я к нему привязалась", - пожала плечами сама всегда удивлявшаяся этому
Силвия. "Это ты зря сделала, - мудро ответила ей Алма. - Я пережила три
брака и не привязывалась ни к одному из моих мужей. А все трое были
сильными людьми". "Меня воспитали как будущую жену", - растерялась гостья.
"Жаль, - емко резюмировала Алма. - Меня воспитали, как женщину".
На том они и расстались.
Приехав в магазин, Силвия пожаловалась помощнице, что хозяйка мужа и
слушать ее не стала. Село предположила, что Силвия поторопилась с этим
визитом. "Я не могла больше ждать, - воскликнула в ответ ее обиженная
хозяйка. - Боль захлестывала, а у меня ни одного утешения". "Я не люблю,
когда мстят. Месть убивает, - Село уже неоднократно пыталась остановить и
предостеречь свою хозяйку, ведь она совсем не такая. - Есть пословица:
месть - это холодное блюдо. А вы его едите в спешке, с огня. Зря вы это".
Ирис опять приехала на конезавод и, погоняв своего Дикаря, присоединилась
к Синтии и Северину, пившим кофе у Марты. Синтия похвалила посадку в седле
девушки. Той было приятно: она ведь нигде не училась, только Педро, когда
приезжал, учил. "Сеньора Синтия - ваша соперница! - вступился за честь
местной "королевы седла" Северину, от чего та чуть не поперхнулась своим
кофе. - Вы держитесь в седле получше любого мужчины". Это он произнес,
уже обращаясь к ветеринарше. "С чего ты взял, что мужчины держатся в седле
лучше?" - довольно усмехнулась она. "Видел в вестернах, по телеку", -
сострил он. А вот что он слышал про их местного "шерифа", то есть Педро!
По секрету он рассказал девушкам, что слышал его телефонный разговор
с женой после того, как она дома замки сменила. Как только он ее не
называл: и мегерой, и ведьмой! "Его жена - настоящая стерва!" -
ухмыльнулась Ирис. Синтия же задумалась. Забавные у Педро отношения
с женщинами.
Педро в это время сидел в своем кабинете, сложив ноги на стол, как и
положено ковбою, прикрыв глаза. Ирис вошла на цыпочках. Он тут же
приподнялся. "Что тебе надо?" - хмуро спросил. "Ничего, - развела она
руками. - Я только хотела узнать, вдруг тебе что-то нужно?". Педро
внимательно посмотрел на нее: ходит за ним, как приклеенная. "Что с
тобой? - спросил он ее раздраженно. - Ты все время меня преследуешь". Ее
задело его грубое с ней обращение. "А что, я не могу проявить к тебе
интерес?" - ответила она ему вопросом. "Тебя интересую не я, а ты сама",
- сказал он ей все таким же тяжелым тоном. "Ты с самого приезда ко мне
плохо относишься, - она уже не скрывала своей обиды, почти плакала. - На
фазенде был со мной добреньким, подарки привозил. Даже косметику дарил.
Теперь же только подзатыльники раздаешь". "В поместье ты не представляла
такой опасности, как здесь, - он резко встал из-за стола. - Обещаю, если
ты туда вернешься, я сделаю все, что ты попросишь. И даже больше". Она
сглотнула свои слезы. "Я тебе больше не нравлюсь?" - осторожно спросила
маленькая женщина. "Мне не нравятся эти разговоры, - прервал он их сразу.
- Ступай отсюда, у меня много дел". И вышел сам, тяжело ступая.
Терпения и мужества Фреда хватило ненадолго. Он пришел к матери утром,
чтобы застать ее еще до работы. И рассказал, что случилось с его женой.
"Она надела на себя украшения, никому об этом не сказала и пошла в них
гулять. И тут ее встретила управляющая магазина. Это был один из самых
тяжелых и драматических моментов моей жизни, такое не забудешь. Она
сорвала с нее ожерелье и серьги и бросила ее там". "Боже мой! Ужасно! -
ахала мать, слушая его рассказ. - Вот почему у тебя было такое лицо, когда
ты пришел за Ниной". Фред согласно покачал головой и стал рассказывать
дальше: " Она проплакала всю ночь. У нее были припадки, она кричала. С той
ночи она больше не выходила из дома, боится, что управляющая всем о ней
рассказала. Даже газету не открывает: вдруг там будет о ней статья. Я
сказал ей, что, кроме нас двоих, никто ничего не знает. Но она мне не
верит". Вообще-то, Фреду следовало бы сказать "нас троих", имея в виду
Ренату, а теперь, надо смотреть правде в глаза, "нас четверых". Как
минимум.
"Бедная! - сокрушалась Элена о невестке, как никогда. - Ей нужно прийти
в себя. Надо найти психолога или психоаналитика. Она живет не в реальном
мире, а в мире фантазий". Такой несвойственной ей заботой о невестке
Элена, похоже, компенсировала себе собственную черствость по отношению
к дочери, проявившуюся в последнее время. Подумав про мир фантазий, Элена
вдруг вспомнила, как любит "фантазировать" Клара в магазинах. Она сразу
забеспокоилась о сыне: "Боюсь, она наделает долгов, и тебе придется
расплачиваться вместо нее". "Это уже произошло, - вздохнув, признался
Фред. - Она истратила огромные деньги. Чеки будущим числом, покупки
в кредит, салон...". "Когда же это закончится?" - справедливо возмутилась
мать. "Я не жалуюсь, - ответил Фред. - Наоборот, я хочу вернуть тебе
деньги, что ты мне одолжила". "Нет, - категорически остановила его Элена.
- И не думай! Сначала оплати долги своей жены. Наверняка, они немалые.
Мне потом вернешь".
Приехав в клинику, Элена при первом же удобном случае рассказала об этом
подруге. "Представь мое положение, - сетовала рассерженная вконец долгами
невестки Элена. - Сначала неприятности с Камилой, теперь - Фред с Кларой.
Когда это закончится, господи? Что еще меня ждет?".
Утром Капиту, как и обещала родителям, отвезла отца к окулисту.
Все в порядке, оказалось, небольшие возрастные отклонения. Главное, врач
выписал нужные очки, что так необходимо Паскуалу для его работы.
После того вечера у него и Капиту были довольно натянутые отношения.
Они, конечно, оба все скрывали от матери, и мало общались. Капиту казалось,
что отец холоден с ней, никак не простит. А Паскуал все время думал, где
же он упустил тот момент в воспитании, который отозвался сейчас. Он все
время размышлял, рассуждал с Мигелом. Разумеется, он не рассказал патрону
истории, так, философствовал. Но время притупило немного боль унижения
и боль в спине. Паскуал смирился с тем, что его дочь не всегда и не во
всем именная такая, какой бы ему хотелось, чтобы она была. Что поделать?
Дети вырастают и становятся взрослыми. Недавно он сказал про дочь Мигелу:
"Она для меня все. Моя радость и моя боль, моя жизнь и моя Голгофа".
Для Капиту эти дни тоже были нелегкими, ей очень хотелось наладить
отношения с отцом. И чтобы семья успокоилась. Из-за родителей она очень
осторожничала с "работой": кроме занятий в университете и прогулок
с сыном, никуда не ходила, все дома была. Да ей и самой отдохнуть хотелось
от этой круговерти, подумать. "Я хочу решить все раз и навсегда, - однажды
сказала она Симони, лаская сына. - Все, что я делаю, я делаю только ради
него". Поэтому она решилась серьезно поговорить со своим "хозяином фирмы".
Фернандо выглядит очень респектабельным господином. У него приличный
офис, элегантного возраста чопорная секретарша, фотография сына на столе.
И сам он очень внимательный к своим "сотрудницам". Провожая Капиту
к кабинету, Симони предупредила ее, чтобы она хорошо отнеслась к "хозяину":
многих она перевидала, этот по сравнению с ними - просто душка.
Фернандо приветливо встретил Капиту, предложил присесть. "Так что с тобой
стряслось?" - спросил он. "Прости, я так закрутилась, - не знала она,
с чего лучше начать. - Возможно, подвожу тебя, но у меня много дел. У меня
масса проблем с домом, с семьей, с детьми. К тому же мой постоянный
клиент...". "Он на тебя глаз положил", - усмехнулся Фернандо. "Не шути
так, - испуганно отозвалась Капиту. - Он настоящий псих. Чуть все не
испортил: устроил переполох рядом с моим домом, накричал на отца". "Это
страсть, одна из форм любви, - продолжал улыбаться он. - Или ты не знала?".
"Я никогда не доставляла тебе хлопот, - приступила Капиту к просьбе, -
всегда выполняла свою работу, никто никогда не жаловался. Но теперь этот
тип... Поэтому я и прошу дать мне отпуск. Мне нужно выяснить отношения
с отцом. Мне нужно все обдумать".
"Ты в кого-то влюбилась? - проницательно посмотрел он на нее. - Если
решишь в кого-нибудь влюбиться, то влюбляйся в него: он от тебя без ума.
Он, конечно, грубоват, но ты его зацепила. Много раз сюда звонил,
спрашивал тебя. А он - клиент особый. У него КУЧА денег. Он обеспечит тебе
красивую жизнь". "Фернандо, у него в бардачке пистолет!" - ужаснулась
девушка. "У меня тоже, - с философским спокойствием ответил ей хозяин. -
И право на ношение есть. Я не могу ущемлять клиента, дорогая. Если ему
нравишься ты, то ты, по любому, пойдешь. Иначе ты повредишь мне. В нашем
деле важна репутация". "Я знаю, но мне нужно еще немного времени, -
попросила его Капиту. - Самое большее, две недели. Только чтобы наладить
мою жизнь". "Нет! - ответил он резко и властно, затем опять вальяжно
откинулся на спинку кресла и посмотрел на "сотрудницу". - Ты в особой
группе. Ладно, я отпускаю тебя на две недели. Но если ты не явишься
в назначенный день, я тебе прогоняю. Ты ведь знаешь, как это бывает: один
звонок, и тебя не примут НИГДЕ. Даже за бесплатно. Повторять не надо?
Возьми у Шейлы причитающиеся тебе деньги и хорошенько подумай!"
Сеса приехала навестить Эду: отец отправил от магазина подарок - книгу.
А Сеса ее доставила, отец у нее - строгий начальник, рассказала она
встретившей ее Алме, только с Эленой добренький. "Почему с Эленой?" -
удивилась та. Сеса повертела головой, но делать тайны из этого не стала:
"Он в нее влюблен". Не ожидавшая такого поворота Алма от души рассмеялась:
"Серьезно?". "Да, - подтвердила Сеса, - только пока держится в тени.
Элена встречается с Эду, вот он и не решается". "С тобой я могу быть
откровенной, - Алма обняла ее за плечи и сделала союзницей. - Отношения
между Эду и Эленой едва теплятся. Я сразу это предвидела. Твоему отцу
есть на что надеяться". "И мне тоже!" - мигом сообразила Сеса.
Алма на мгновение отстранилась, посмотрела на девушку и тут же
отреагировала: "Конечно! Конечно, и тебе тоже!". От девушки не убудет,
если она немного "повоюет" на ее, Алмы, стороне.
Когда вернувшаяся с занятий Камила вошла в гостиную, автоответчик голосом
Эду стал упрекать ее: "Дона Элена, ты меня избегаешь? Я уже пошел на
поправку, скоро смогу ходить, а потом и бегать. Вот тогда и посмотрим,
сможешь ли ты от меня убежать. Целую. Позвони мне". Она прослушала это
сообщение и ринулась к себе в комнату, с шумом хлопнув дверью. Все в этом
доме напоминало, что НЕ ОНА, даже телефон. Надо что-то уже делать. Может,
Роберту? Они недавно опять встретились около университета, по всему
было видно, он опять хочет с ней встречаться, сказал, что хочет ей еще
стихи посвятить. Она даже записала тогда новый номер его телефона.
Камила взглянула на фотографию, все еще висевшую на стенде, вспомнила,
как же тогда было легко и хорошо, как попрощалась. Потом вздохнула и
набрала номер: " Роберту? Послушай, я не забыла у тебя свою ручку, когда
ты записывал свой телефон?".
За обедом Паскуал с удовольствием рассказывал своей жене о походе к
окулисту. Сразу после приема Капиту заказала ему две пары очков, чтобы
были запасные, да еще в красивой импортной оправе. Он даже и не знает,
насколько это дорого. А когда новые очки будут готовы, она хочет в старую
оправу вставить новые стекла, тогда уже у него будет три пары очков. "Вот
расточительность! - ласково ворчит он на дочь. - Молодость совершенно не
знает цену деньгам". "Папа, ты все равно заслуживаешь большего", -
возразила Капиту. "Мне нравится, что ты делаешь папе подарки, это
справедливо, - назидательно добавила мать. - Но не забывай, пожалуйста,
о новой плите и стиральной машине". Да о чем разговор, удивилась Капиту,
давно ведь предложила она выбрать то, что матери нравится. И ничего, что
она потратилась на обследование и очки, купят все необходимое. "Господь
услышал мои молитвы", - потихоньку говорит дона Эмма мужу, радуясь
исправлению дочери.
Пока Педро ходит по конюшням, Ирис пробралась в дом, который Марта
прибирала для окончательного его переезда, упросила ее разрешить помочь.
Разгладив на белоснежной постели все складочки, она полюбовалась на
созданное великолепие, а потом нырнула и растеклась по нему, нежась
грезами.
Алма потихоньку вошла в спальню. Занятное зрелище предстало хозяйским
очам: какая-то девица в рабочем комбинезоне и сапожищах каталась по
кровати, нежно прижималась щекой к постели и целовала ее. Сладко
развалившись на подушках, она открыла глаза и вдруг увидела незнакомую
женщину в дверях. "Ай, извините! Я решила тут чуть-чуть прибраться", -
истома мигом слетела с нее, она подскочила и присела на те самые подушки.
"А ты кто?" - спросила ее женщина с холодным любопытством. "Я - это я.
С тех пор, как родилась", - высокомерие собеседницы не убавило
самоуверенности девицы. "И ты всегда была такой шутницей? А ты знаешь,
кто я? Я - владелица всего этого", - для пущей убедительности Алма
обрисовала руками круг, чтобы не осталось сомнений в ее владетельности.
"А, дона Алма, - подскочила, целуя ее, девица. - Я о вас много слышала.
Я Ирис, кузина Педро". Вообще-то, она ему не сестра, попыталась объяснить
девушка степень их родства (или неродства?), но сама запуталась. А Алма
не хотела вдаваться в эти подробности: ее больше интересовало, чем эта
девица занимается. "Я хотела убраться тут в комнате. Только, пожалуйста, -
взмолилась Ирис, - не говорите ему, он меня выгонит". "Почему? - удивилась
хозяйка. - Он что, тебя не любит?". "Он даже видеть меня не хочет, -
поникла было девушка, но тут же развеселилась. - И все потому, что я
поругалась с его женой. Они недавно разошлись. На фазенду он часто ко мне
приезжал. Но, когда я приехала в Рио, он вдруг стал таким занудой. И даже
пригрозил отправить меня обратно". "Ясно, а твоя сестра что думает по
этому поводу?" - спросила Алма, прерывая поток откровений. "Элена очень
хорошая. Но мне не очень нравится постоянно торчать у нее дома, -
выражение лица и тон девушки все время менялись в зависимости оттого, что
она говорила, казалось, говорит она очень искренно. - Мне гораздо лучше
здесь, на природе, с лошадьми". Алма улыбнулась ее деревенскому
простодушию. "Ты знаешь, что я подумала, когда вошла сюда? - девушка,
все равно, не поймет, насколько это было провокационно. - Что ты его
любовница". Ирис дико завопила от радости и свалилась на постель, барахтая
сапожищами над белоснежными подушками. Нет, видимо, она не спит на них.
"Только ему не говорите, - со смехом села на кровати девушка. - Я однажды
пошутила, что собираюсь за него замуж. Он так рассердился! Но, знаете, я
почему-то уверена, что когда-нибудь выйду за него замуж. Я люблю его!".
Последнюю фразу она вопила с таким же диким восторгом. Видимо, для того,
чтобы Педро не слышал этого.
Именно он и влетел, рассерженный, в спальню на этот крик. Хозяйку Педро
заметить не успел: она ловко скользнула за дверь у него за спиной, чтобы
услышать вторую сторону.
"Я же тебе говорил, что не хочу видеть тебя в этом доме. Ты что, нарочно,
на зло? - свирепо напал он на забившуюся в подушки девушку. - Ремня
захотелось?". Избиения младенцев не случилось, потому что спасительница
вышла из своего укрытия: все, что хотела, она уже услышала.
"Я познакомилась с твоей родственницей, мне она понравилась. Ирис, ты нас
извинишь, мне надо поговорить с Педро наедине". "Сумасшедший дом! -
простонал Педро, когда девушка, послав обоим воздушный поцелуй, выбежала
из комнаты. - С самого первого дня, как она здесь появилась, она портит
мне жизнь". Быстро развеяв свои немногие сомнения, Алма осторожно
рассказал ему о визите Силвии и ее подозрениях относительно бывшего мужа.
"И как только у нее хватило наглости прийти к вам и рассказать всю эту
чушь!" - возмутился он. "Педро, озлобленная жена способна на все. Я сразу
поняла, что злобным выпадам Силвии не стоит придавать большого значения.
Я просто пришла тебя предупредить: она не успокоится, пока не прищучит
тебя".
Конечно, всех своих мыслей Алма не поведала управляющему. Похоже, у Педро
и Силвии что-то серьезное произошло, раз она чувствует себя униженной и
оскорбленной настолько, что решила мстить мужу, которого так любила,
недостатки которого терпела так долго. А эта забавная девочка, сестра
Элены, может ей быть полезна. Мигел влюблен в Элену! Чего только не бывает
на свете. Да она чуть не упала, услыхав это. Ну что ж, если все будет так,
как хочет Господь, а именно это подсказывает здравый смысл и моральные
нравы, то все будет великолепно: Мигел с Эленой, а Эду - с Камилой.
Первое, что увидела Алма, войдя в кабинет Педро, это знакомые подметки.
Да, именно они сегодня болтались над его же кроватью. "Я смотрю, ты не
сдаешься", - обратилась она к Ирис, сидевшей за столом и сложившей на него
ноги. - Педро позволил тебе быть в его кабинете?". "Педро меня отовсюду
выгоняет, - вскочив, ответила девушка. - Я мечтаю работать здесь,
заботится о лошадях. Вы же видели, как он со мной обращается. Стоит мне
об этом заговорить, он готов меня придушить". "Но хозяйка-то здесь я, -
произнесла Алма волшебные слова. - Знаешь, в чем дело? Педро слишком
любит свое дело. Он ревнует, терпеть не может, когда кто-то здесь
распоряжается. Кроме меня, конечно. Я с ним поговорю". Алма пошла
к двери, но, услышав странный стук, обернулась. Девица, похоже, натурально
прыгала от радости, дикарка. Какая здоровая первобытность! "И с тобой мне
хотелось бы еще поговорить, - сказала хозяйка. - Мне нравится твоя
искренность, безыскусность. Еще увидимся".
Ирис уверенно, уже на "законном" основании уселась за стол и принялась
изучать содержимое папок.
Педро в это время заканчивал осмотр конюшен. В одной из них он обнаружил
ветеринаршу. И, так как свидетелей не было, не преминул воспользоваться
случаем. "Я все еще жду, что ты зайдешь в мой новый дом, - он притянул
ее к себе. - Мы бы могли найти тихое место, где никто нас не потревожит.
Кстати, с моей стороны это уже не будет супружеской изменой". Появившийся
Алекс не успел увидеть, как Педро попытался поцеловать девушку, а та его
оттолкнула. Но он по лицам их понял: здесь что-то только что произошло.
Словно почувствовал в воздухе запах соперника.
"Что-то случилось, Синтия?". Пока ветеринарша успокаивала своего
воздыхателя, Педро, хмыкнув, удалился. Тогда Алекс спросил прямо: "Мне
показалось, или он к тебе приставал? Если что, ты скажи мне. Я с ним
поговорю". "Что за ерунда, Алекс? - эта защита помешала бы ее играм. -
Если что-то случится, я сама разберусь".
За обедом Ана рассказала Сесе забавную новость: к ее отцу приходила одна
знакомая, Глория, и, растекаясь в комплиментах, попросила пригласить ее
на ужин. Мигел вежливо согласился, только сослался на занятость. Дамочка
сильно смущалась, но, все-таки, выразила надежду пообщаться с ним. Причем
не только днем и вечером, но и ночью. "Папа, это правда? Она вот так
откровенно себя предложила? - подлетела Сеса к отцу. И продолжила,
несмотря на его неоднократные категорические отказы обсуждать эти темы:
"Лично я предпочитаю, чтобы ты занялся Эленой". Ее бескорыстие было
прозрачно для всех. "Эду все так же хорош, - романтически вздыхала
Сеса, сидя перед работающим отцом. - По-моему, в своем кресле он еще
красивее, чем раньше. Я бы все на свете отдала, чтобы за ним поухаживать".
"Ради бога! - в очередной раз прервал ее излияния отец. - Тебе надо
работать. И дай поработать мне!". "А ты, правда, любишь Элену? - не
обращала на это внимание дочь. - Папа, у тебя появился шанс: у них что-то
не клеится. Камила заходит к нему гораздо чаще, чем Элена. Папа, тебе ведь
она нравится! У тебя лицо меняется, когда ты о ней говоришь!". Она уже
кричала, чтобы привлечь внимание отца к тем важным вещам, что она ему
сейчас говорила. "Сеса, не мешай мне работать. Иди вниз", - Мигелу уже
трудно было скрывать свое смущение. Такие вещи он не собирался обсуждать
ни с кем. "Вот поэтому-то она и не хочет иметь с тобой отношений, -
разозлилась на невнимание отца Сеса. - Она знает, каким ты можешь быть
деспотом. Я хочу помочь тебе!". Все-таки она, полыхая, ушла. А отец стал
догрызать дужку своих очков.
А виновница их скандала приехала домой в обеденный перерыв, чтобы повидать
дочь. Зилда доложила, что Камила, кажется, была на занятиях, а сейчас
сидит у себя, слушает музыку. Во всяком случае, она ничего не ела. Велев
ей накрывать на стол, Элена пошла к комнате дочери. Она решила вести себя
так, будто вчера ничего не произошло, простив ей все выходки последних
дней. "Камила!" - ласково позвала она дочь и постучала в ее дверь. Она
позвала еще пару раз и, не дождавшись ответа, вошла. "Я стучалась, ты что,
не слышала? - спросила она безучастно сидевшую в кресле дочь. - Будешь
со мной обедать? Ну, салат съешь". "Нет, мама, я в институте поела", -
холодно ответила Камила. Мать разговаривала с ней, как с малым ребенком.
"Мама, я хочу послушать свой новый компакт", - попыталась она вежливо
выдворить мать из комнаты и, так как та все еще оставалась, она, встав,
включила музыку и вернулась на место, оба раза пройдя мимо матери, как
мимо пустого места.
Элена развела руками и вышла. Понятно было, что дочь не хотела с ней
общаться. Случайно взгляд ее упал на стоявшую в гостиной фотографию Камилы,
присланную из Англии: она только сейчас заметила, как повзрослела ее дочь
с тех пор.
"Она разговаривает со мной как-то холодно", - пожаловалась она Иветти,
вернувшись в клинику. - Такого уже давно не было. Мы, вообще, почти не
общаемся. Я не знаю, что делать". "По-моему, тебе, все-таки, надо
поговорить с Эду, - настаивала подруга. - Нельзя прятать голову в песок,
ты так ничего не решишь. Может быть, после разговора с ним все станет
на свои места, ты сможешь начать все сначала".
"Иветти, знаешь, как тяжело слышать от собственной дочери "мама, я не
собираюсь отбивать у тебя мужчину, просто я его люблю"? У меня в голове
все перемешалось: злость, сострадание, неуверенность, страх. Я не хочу
больше страдать. Я не хочу, чтобы страдала моя дочь. У меня сердце
на части разрывается".
"Знаешь, - присела рядом подруга, - я прочитала в каком-то журнале: не
беда, если ваше сердце разбито, жизнь ведь на этом не остановилась.
Поэтому-то я и думаю, что тебе срочно нужно поговорить с Эду и все
выяснить".
У самой Иветти - масса проблем. Правда, и подвижки наметились в последнее
время, но только потому, что она сама активно действовала. Ракел пошла
на поправку, ее уже выписали в школу. Она усиленно пыталась донести до
мужа необходимость покупки собственной квартиры, подключила всех друзей
в клинике для всестороннего убеждения. Недавно он стал проявлять интерес
к квартирам в Леблоне и возможности взять ссуду. И главное, Вириату,
наконец, понял, что ему нужно лечиться. Сам этого хочет и записался к тому
доктору, что рекомендовал Лаэрти. Вот сейчас, когда они сидят с Эленой,
он уже должен быть на приеме у того врача. Так волновался, несколько раз
мылся с утра от волнения, просил Лаэрти сходить с ним. А она-то сама как
нервничает, сердце из груди выскочит. "Я столько обетов дала, - призналась
она подруге. - Если весь этот кошмар кончится, мне, наверное, до
Иерусалима придется на коленях ползти".
Вириату очень переживал: ну, как о ТАКОМ говорить можно. И как это он
останется наедине с мужчиной, который полезет в ... его "дела". Хорошо
было Лаэрти смеяться: доктор, может, и привык к таким "делам", а ему,
Вириату, нелегко.
Войдя в кабинет, бедняга заволновался еще сильнее, не знал, что сказать,
как ответить. Но со временем, благодаря деликатности врача, перестал
стесняться. Он узнал столько нового и, главное, что он НЕ ВИНОВАТ, что
так бывает. Доктор выписал ему успокоительное и велел сдать анализы,
чтобы определить: причина недуга кроется в физиологических сбоях, или же
это психология.
Домой Вириату шел уверенно, полный надежд. Проходя мимо булочной у дома,
он с вызовом сказал тому самому булочнику: "Эклеров! Да, для доны Иветти!
Заверните полдюжины. И крема побольше!".
Иветти вбежала за ним, как только он пришел домой. Она так радовалась и
гордилась за своего сильного, смелого мужа. За чаем с любимыми ею эклерами
он подробно рассказал все, что узнал от доктора, со знанием дела. "Я так
рада! Я же говорила, что ты вернешься совсем другим человеком, уверенным
в себе, - радость так переполняла ее, что пирожные уже трудно было
проглотить. - А когда ты пойдешь сдавать анализы? Почему завтра? Почему
не сегодня, сейчас? Надо все делать, как можно, скорее. Я уверена, все
будет хорошо. Я люблю тебя". "Иветти, - отозвался благодарный муж, - как
Я тебя люблю!"
За ужином Ирис, как обычно, рассказывала сестре, чем занималась днем.
Главным событием на этот раз стало знакомство с хозяйкой конезавода. "Она
такая элегантная, - восхищалась девушка. - Она была у тебя в клинике?".
"Нет, - Элена натянуто улыбнулась, - она у нас не бывает". "Она даже
пригласила меня к себе, - взахлеб продолжала восторги Ирис. - Я схожу.
Заодно познакомлюсь с Эду". В гостиную вышла Камила: в черном маленьком
полупрозрачном платье, слегка подкрашенная и порозовевшая от волнения.
"Боже, Камила, какая ты красивая. Мы куда-то идем?" - заверещала без пауз
Ирис. "Я иду. Но без тебя", - лаконично ответила ей племянница. "Могу я
узнать, с кем ты идешь?" - осторожно спросила мать. На ее вопрос ответила
Зилда, сообщив, что какой-то Роберту уже ждет Камилу внизу, он позвонил.
Девушка горделиво вздернула головку: "Я не знаю, когда вернусь".
И эффектно ушла.
Роберту ждал подругу, сидя в машине, не оглядываясь на подъезд, словно
боялся, что она не выйдет. Он повернулся только тогда, когда она открыла
дверцу машины, чтобы сесть. "Ты прекрасно выглядишь, - он еще раз
восхитился ею. - Когда ты позвонила, я даже ушам не поверил. Я думал, ты
меня забыла". "Ты себя недооцениваешь", - улыбнулась она и позволила
увезти себя на какую-нибудь вечеринку развлекаться.
Эду позвонил Элене домой. Трубку взяла не Зилда, а какая-то Ирис,
которую он сразу попросил пригласить Элену. "Привет, Эду! - обрадовалась
Ирис. Она завалилась на диван, сложив ноги на подлокотник, и расположилась
удобно для долгой беседы. - Я Ирис, сестра Элены. Как дела? А как твое
здоровье?" - "Поправляюсь", - ответил Эду, не теряя надежды услышать
Элену. "На днях я к тебе зайду, твоя тетя пригласила меня в гости", -
пообещала Ирис. "Отлично, - Эду понял, что должен быть настойчивее. -
Элена подойдет к телефону?". "Подожди минутку, я ее позову, - Ирис и одной
ногой не пошевелила, продолжая болтать. - Слушай, ты и, правда, красавчик.
Я видела твое фото". "Спасибо. Можно мне Элену?". Так как сестра сама
вошла в этот момент в комнату, телефон пришлось великодушно протянуть ей
с благоговейным "Эду-у".
"Эстела тащит меня на вечеринку в ночной клуб, - сказал Эду после взаимных
приветствий. - Ты со мной пойдешь?". "Но там же будет одна молодежь. Нет,
Эду, что-то не хочется, - отказалась она, несмотря на категорические
протесты присутствовавшей в разговоре Ирис. - Иди с Эстелой, вам будет
весело. А завтра мы с тобой поговорим". "Мне без тебя одиноко. Таких, как
ты, больше нет", - вздохнул он, но так и не уговорил.
Он и сам бы, может, не пошел, но сестра очень уговаривала, отказывалась
идти без него. Да еще Данилу пристыдил: Эстела рядом с ним безвылазно
сидит, неужели он не может согласиться и сходить с сестрой, слегка
развлечься?
Эстела привезла его в ночной клуб, который открылся совсем недавно и был
полон молодежи. Вкатив кресло в зал, она отлучилась поздороваться с
друзьями. Никто не обращал на Эду внимания, никто не задавал глупых
вопросов. Эду быстро освоился. Он, оказывается, уже давно не был в
таких местах. Сколько вокруг хорошеньких девушек! Всполохи света
выхватывали то одну из них, то другую из темноты. С удовольствием
оглядываясь по сторонам, Эду и сам не заметил, как его тело стало отвечать
ритму музыки. Его внимание привлекла девушка, танцевавшая прямо перед ним,
в нескольких метрах. Мягкий золотистый свет все время падал на нее сверху,
и Эду смог хорошо ее разглядеть.
Стройное гибкое тело в черном полупрозрачном платье томно изгибалось
в такт музыке. Длинные светлые волосы змеились по ее плечам. Танцуя, она
отвернулась от партнера, развернувшись лицом к Эду. Она прикрыла глаза,
отдавшись танцу. Вскинутые вверх обнаженные белые руки обнимали голову
партнера. Это была Камила.
Эду никогда не видел ее такой, он никогда не видел раньше в ней ТАКОГО.
Он заворожено смотрел на ее танец, на изгибы тела, на легкую, отрешенную
улыбку, на льющиеся, золотые от падавшего света волосы. Все испортил
какой-то парень, нырнувший сзади в кольцо ее рук. Это с НИМ она танцевала,
ЕГО руки обнимали ее талию, ЕГО дыхание горячило ее лицо. Эду почувствовал
неприязнь к этому парню, так вольно танцевавшему с его подругой.
Вернувшаяся Эстела не сразу заметила перемену настроения брата. Только
когда он обратился к ней: "Ты видела, кто там? Камила. Вон там, танцует".
"Рио-де-Жанейро - большая деревня", - засмеялась сестра. "Иди, скажи ей,
что мы здесь", - потребовал он. "Эду, она танцует и не одна, - попыталась
возразить ему Эстела. - Ладно, танец закончится, и я к ней подойду". "Ну,
что тебе стоит, - не терпелось ему. - Она обрадуется, что мы здесь".
Оба знали, что Эстела не станет перечить брату ни в чем. Она пошла к
интересовавшей их паре. Эду не мог слышать, о чем они говорили, он мог
только видеть их лица. Вглядываясь в них, желая уловить реакцию, он вдруг
заволновался, в горле пересохло. Хорошо, сестра оставила его у столика
с напитками. Камила, кажется, растерялась сначала. Улыбнулась. Кивнула
головой согласно. Вот они, все трое, подходят. Его обрадовало, что ее
глаза светились все сильнее. Легко подошла и поцеловала его, приветствуя:
"Я кого угодно ожидала здесь встретить, но только не тебя".
Тут же она всех перезнакомила. Говорить было не о чем, заговорили об этом
новом клубе, музыкой в котором заправлял друг Роберту. "Я тебя в свое
время тоже приглашал потанцевать, - с обидой в голосе сказал Эду Камиле. -
Не только в этот бар, но и другие, которые открылись, пока ты была
заграницей". "Я помню. А потом позвонил Роберту, и я согласилась. Помнишь
стихи? Так вот это он, знакомьтесь". Оба смутились, каждый по-своему:
так это он писал? и он тоже это читал? "Ты и он...", - начал Эду и
запнулся, сжал губы, только понимающе покачал головой.
Камила и Роберту вернулись танцевать на прежнее место, Эду хорошо их видел.
Но не мог смотреть спокойно, кусал губы, отворачивался. Эстела тоже не
могла отойти, оставить брата, хорошо видела, что он нервничает. "Эстела,
идем! - не выдержал он. - Или оставайся, Тринидади потом вернется за
тобой". "Нет, что ты, - возразила сестра, - я с тобой".
Танцевавшая пара опять подошла к ним, наверное, Камила устала, они присели.
"Камила, - обратился к ней Эду, - мы уходим. Если хочешь... У нас машина".
Поняла ли она, что он ждал ее ответа?
"Нет, - отказалась она, - Роберту меня отвезет". "Я себя чувствую
брошенным, - он безуспешно пытался скрыть обиду. - Танцевать меня никто не
пригласит...". Тут он увидел руку соперника, появившуюся на плече Камилы,
и сник. Это заметили все четверо. "Тогда поехали", - решительно встала
Эстела. "Камила! Может, ты, все-таки, с нами?" - еще раз попросил Эду.
"Нет, - взмолилась Камила, которая не хотела ни старого приятеля обидеть,
ни нарушать данное себе слово. - Я так давно не танцевала". "Приезжай
завтра, - настаивал на положительном ответе Эду. - Поплаваем в бассейне".
"Ладно, - наконец согласилась она. - Если смогу, приеду". Они распрощались
и разошлись. Но, пока Эстела катила кресло к выходу, Эду и Камила все
время оглядывались друг на друга. Ее очень смутила эта встреча, то, что он
был задет, как он смотрел на нее. Она не хотела подпускать к себе мысль,
что... Пыталась.
Сославшись на усталость, она попросила отвезти ее домой почти сразу после
прощания с Эду. "Я думал, мы еще побудем", - сказал Роберту ей уже возле
ее дома. Он попытался взять ее за руку, она отдернула руку. Он хотел
поцеловать ее, она оттолкнула его, холодно отстранила, будто любое его
прикосновение было ей неприятно: "Роберту, полегче!". "На тебя повлияла
встреча с этим парнем, - откинулся он на спинку сиденья, переживая этот
незадавшийся, а сначала казавшийся многообещающим, вечер. - Ему было
неприятно видеть нас вдвоем". "Ты что, выпил? - резко одернула его
девушка. - Эду встречается с моей мамой, а не со мной. Мой парень в Японии
и может вернуться в любой момент. Извини, не сложилось". Она раздраженно
попрощалась и вышла из машины. Ушла, не оборачиваясь.
Тихо вошла в квартиру и прошла к себе. Сняв сапожки, она села, сложив
усталые ноги повыше, на стол, и снова достала стихи Роберту, которые так
понравились Эду. Она часто их с тех пор перечитывает, вспоминая уже,
честно признаться, именно Эду, свою безответную к нему любовь. Вот только
сегодня ей показалось...
Эду тоже перечитывал эти стихи перед сном, когда к нему зашла сестра:
"Ну, как ты?". "Отлично", - у него не было настроения откровенничать.
"Эду, я же вижу! По дороге домой ты не сказал ни слова. И сейчас сидишь
мрачный. Я тебе уже сто раз говорила, что Камила влюблена. А после того,
что я видела сегодня, я начинаю думать, что и ты тоже влюблен". На этот
раз он смолчал и не отвел глаз, как раньше. Ей даже показалось, что она
увидела в его глазах страх.
Мигел вернулся домой уже поздно. Мать ждала его в гостиной, на диване.
Там же спала Сеса, положив свою голову на бабушкины колени. "Это чудо, -
указала Мигелу на нее мать, - весь день дома". "Правильно, - ответил он.
- Она устала, потому что работает". "А Паулу ушел, сказал, что едет к
Капиту. По-моему, она очень милая девушка. Я боюсь, что он увлечется, а
потом будет страдать". "Мама, - вздохнул мудрый, усталый Мигел, - мы
не можем контролировать его чувства. - Время покажет".
Паулу поехал домой к Капиту, решил сделать ей сюрприз, пригласить ее
куда-нибудь. Они немного посидели в тихом кафе. "Я соскучился, ну и
захотелось... - сказал он ей извиняющимся тоном, - еще раз тебя
поцеловать". Капиту рассмеялась легким смехом: "Ты не поверишь, но рядом
с тобой я смущаюсь". Он потянулся и нежно-нежно поцеловал ее. "Вот видишь,
- сказал он потом, - это не больно".
Капиту сама отвезла его домой, не могла допустить, чтобы он возвращался
на такси. "Мне все очень понравилось, - сказал он, прощаясь. - Нам надо
чаще встречаться". Капиту поняла, растерялась, опустила глаза. "Паулу,
тебе не кажется, что мы…" - она запнулась, подбирая подходящие слова.
"Не говори ничего, не надо, - попросил ее юноша. - Меня все устраивает".
"Ну, иди, уже поздно", - отпустила она его.
Назавтра Элена делилась с подругой: "Камила вчера встречалась с каким-то
Роберту. Во сколько вернулась, не знаю. Она со мной крайне холодна".
"А Эду, вы увидитесь?" - сделала поворот в беседе Иветти. Элена сразу
расцвела: " Он мне звонил, звал на какой-то вечер. Но я решила, что там
будет одна молодежь, и не пошла. Завтра, наверное, увидимся".
"Обязательно! - поддержала подругу Иветти. - Вам надо встретиться,
поговорить, пообщаться". Она недвусмысленно крутанула бедрами. "Иветти,
он еще болен", - шутливо приструнила ее Элена. "Подружка! - назидательно
ответила та. - Существует тысяча и один способ, как управиться с
инвалидным креслом". И обе довольно рассмеялись.
На душе у Эду было неспокойно. Взяв телефонную трубку, он подумал и
набрал номер клиники. "Я так соскучился, - мрачно сказал Элене, - что уже
ни о чем не могу думать". "Эду, если б ты знал, что у нас тут творится", -
абсолютно честно посетовала она на засилье клиенток в этот день. "Бросай
все и приезжай", - потребовал капризный ребенок. Элена засмеялась. "Милый,
я сама об этом мечтаю!". "Хотеть, значит, мочь", - настаивал он. "Как
прошел вчерашний вечер?" - непринужденным тоном сменила она неприятную
тему. "Без тебя это совсем не то. Я встретил Камилу в клубе, она тебе
говорила?". "Нет, я ее еще сегодня не видела. И что?" - наконец, она
уловила в его голосе что-то новое. "С ней был какой-то парень, Роберту,
ты его знаешь?" "Нет, - ответила она уж слишком беззаботно для матери, -
не помню". "Он не понравился мне, - признался обеспокоенный Эду. - Я рано
вернулся, хотя у Эстелы, кажется, были другие планы".
"А Камила осталась?" - осторожно спросила Элена. "Послушай мое сердце, -
как-то странно ответил на ее вопрос Эду и приложил трубку к груди. - Оно
бьется тревожнее, чем раньше. Потому что тебя нет. Я не могу ходить за
тобой по пятам, как когда-то, мне тяжело". Элена поняла, это ультиматум,
и ей надо на что-то решиться. "Давай созвонимся в конце рабочего дня, -
серьезно сказала она ему. - И мы что-нибудь придумаем, хорошо?". "Я буду
ждать, - потребовал он, - верить, представлять и ... фантазировать". Это
ей понравилось больше всего. Он ее, только ее.
Как только Эду закончил свой разговор с Эленой, тетка открыла дверь в его
комнату: "Эду, у меня для тебя сюрприз!" - и запустила какую-то мартышку
в розовой маечке, которая оказалась сестрой Элены, той самой Ирис. Она
забавно кривлялась, рассказывая, как однажды вырезала из журнала
фотографию красивого парня, а она часто вырезает такие фотографии, потому
что любит красивых людей, а потом на фазенду приехала ее сестра и сказала,
что это - ее парень. Разница в возрасте ее совсем не смутила, она довольно
прогрессивная. Раньше она все узнавала из журналов и Интернета, а теперь
приехала в Рио, чтобы все увидеть самой. И уже много чего увидела и
познакомилась со столькими людьми!
"Забавно, - сказал Эду, - ты совсем не похожа на Элену". "И, слава богу! -
вырвалось у тетки, после чего ей пришлось оправдываться. - Это сущее
невезение, если члены одной семь и, особенно, сестры похожи". "Тетя, -
удивился Эду, - ты же всегда говорила, что мечтала о близнецах?". "Да, но
они не близнецы, - возразила Алма, - потому я так и сказала". "А ты,
действительно, очень красивый, - Ирис все это время не спускала с парня
глаз. - Гораздо красивее, чем на фотографиях".
Ирис всегда любила воду, дома она помногу плавала в реке. Сейчас она с
восторгом плескалась под настоящим маленьким водопадом, наполняющим водой
бассейн Алмы, забавляя не только плававшего с ней Данилу, но и всю
компанию, расположившуюся у бассейна на свежем воздухе. Алма призналась
друзьям, что эта девочка ей сразу понравилась. Есть у нее такой дар, от
папы унаследовала: сразу видит, полюбит она этого человека или, наоборот,
невзлюбит. Вот Ирис - ее последнее приобретение.
Эду прогуливался при неизменной поддержке сестры. Всех позабавило, что он
уже ходил вчера на дискотеку. "Да, новый клуб, - не смущаясь, ответил Эду.
- Я хотел съездить, правда, не в таком состоянии. Знакомых встретили,
кстати. Камилу". "А Эстела мне не сказала", - проглотила свой вопрос к
племяннице Алма.
Из бассейна выскочила Ирис, переведя стрелки внимания опять на себя,
ответами на вопросы, провоцируя новые расспросы. В городе она еще мало,
что успела посмотреть: Элена все время занята, Камила учится. Разве что
ее пригласит кто-нибудь, она слышала, в Рио есть замечательные клубы.
"Если бы мы знали, - растрогалась хозяйка, - Эду и Эстела взяли тебя с
собой", - радушно решила она за всех, не заметив, что рисковала
правильностью черт племянницы, скривившейся при этом великодушном
предложении. "Я бы с удовольствием, - не переставала кривляться мартышка.
- Представляете меня вдвоем с Эду? Я и самый красивый мужчина на свете".
Она выдавала свою лесть, глядя ему в глаза, потянувшись прямо через
столик, умиляя взрослых своей детской непосредственностью.
Рита вывела на лужайку Камилу. "Рада тебя видеть, - сердечно
поприветствовала ее подошедшая хозяйка. - Не хватает только твоей мамы,
чтобы все семейство было в сборе". Ирис заметила, что первым, к кому
подошла Камила, был Эду, заметила, и как они разговаривали друг с другом:
так были поглощены взаимно, что племянница ее и не заметила. Она сама ей
помахала с ехидной улыбкой: "Меня дона Алма пригласила". "И ты здесь", -
теперь Камила поняла смысл слов Алмы. "Мы познакомились с твоей тетей
на конезаводе. Она очаровательна! - Алма потрепала Ирис по плечу и
повернулась к погрустневшей Камиле. - Останься, пообедай с нами. Эду
сказал, что вы вчера встретились в клубе". "Совпадение", - вежливо
улыбнулась девушка, которая не хотела оставаться здесь из-за Ирис, но и
отказываться теперь ей было неудобно. "Кстати, парень, что был вчера с
тобой, красавчик", - отметила Эстела, а ее брат тут же поморщился. "Это
друг", - спокойно ответила Камила. "Вряд ли он красивее Эду! - опять
громко оттянула внимание на себя Ирис. - Я бы на месте Элены глядела в
оба. За Эду, наверное, девчонки толпами бегают". Она говорила это,
пристально и нагло глядя на племянницу, предназначая свои слова именно ей.
Камила не могла этому поверить: неужели Ирис знала? Но откуда? Наверное,
она ошиблась, показалось. Пришлось быть терпеливой и вежливой.
А взрослые вовсю забавлялись простодушной дикаркой. Какое чудо Алма
откопала - это же Маугли! И за обедом они продолжали говорить об Ирис и ее
историях. Особенно забавляло их ее пристрастие к фотографиям красивых
людей и вытекшем из него забавном совпадении, прямо сюжет для романа. "А
если бы Ирис познакомилась с Эду до того, как узнала про сестру, и
влюбилась бы?" - предложила в роман интригу Глория. "Ну и что? - Ирис
опять вперилась взглядом в обмиравшую от их слов племянницу, ухмыляясь и
обняв сидящего рядом Эду за плечи. - Я уже сказала Камиле, если бы у моей
матери был друг, такой же красивый, как Эду, я бы его ОБЯЗАТЕЛЬНО увела".
Сомнений у Камилы больше не оставалось. "Глупое детское замечание", -
возразила она всеобщему смеху. "Это же шутка", - опять закривлялась
малышка Ирис.
И разговор продолжился в том же русле. Обе сестры Ласерда обладали
замечательным даром: они умели перетянуть на себя всеобщее внимание в
любой компании. Иногда даже и не присутствуя в ней лично. Очень плавно с
Ирис разговор перетек на шикарную женщину, которую выиграл в жизненной
лотерее Эду, - на ее сестру Элену. Одна из немолодых подруг Алмы вспомнила,
что какая-то ее знакомая один раз консультировалась в ее клинике и
осталась очень довольна. "Она, действительно, хороший врач", - не
замедлила встрянуть и в этот разговор всезнающая Ирис, которая,
несомненно, стала экспертом в косметологии, ухаживая за лошадьми на
фазенде. На самом деле, ей, похоже, было все равно, что говорить, лишь
бы говорить, потому что публика бурно реагировала на любую ее реплику.
Заметив смущение Эду и Камилы, Алма обратилась к друзьям: "Не очень
вежливо обсуждать человека, когда его нет". Если у них есть комплименты
для Элены, то лучше было бы, наверное, сказать ей их лично. При встрече.
Алме, явно, не хватило коварства заслать в Эленину клинику многочисленные
толпы своих геронтоозабоченных и любопытствующих знакомых, дабы та не
выходила из нее все 24 часа в сутки. Или даже больше.
После обеда Эду захотел отдохнуть, а Камила помогла ему подняться в
комнату. Они, наконец, остались вдвоем. Камила очень рада, что он так
быстро поправляется, вчерашний его поход в дискотеку - лишнее тому
свидетельство. "Ну, а ты? - задел он больную теперь для обоих тему. -
Тошиу получил отставку?". "Из-за Роберту? Мы просто друзья", - пожала
плечами Камила, потому что не знала, как теперь ответить на этот вопрос.
"Да, но ты мне говорила, что он в тебя влюблен. Или нет?" - он настойчиво
(а может даже, и ревниво) требовал отчета. Камила ничего успела ответить,
потому что в комнату вприпрыжку ворвалась ее тетя с просьбой отвезти ее
домой.
Попрощавшись с Эду, девушки спустились в гостиную. Алма и Данилу, как раз,
спорили о том, можно ли считать изменой небольшие "походы налево". "О чем
вы говорите?" - сложив ручки на груди, громко прервала их "наивная" Ирис.
"О том, что никак не должно интересовать такую юную, милую девушку, -
вежливо осадила ее хозяйка. - Камила, почему так рано? Сядь, посиди,
обещаю, мы сейчас сменим тему". "Мне, действительно, пора", - вежливо
откланялась Камила, которая, к тому же, только что пообещала отвезти домой
мамину гостью.
"Жалко", - сморщила носик Ирис, игнорируя удивленно-вопросительный взгляд
племянницы. "Ирис, оставайся, - предложила гостеприимная хозяйка, которой
ничего другого и не оставалось произнести после подобных сожалений. - Я
потом попрошу шофера тебя отвезти". Завопив от радости (что за прелесть
этот зверек!), Ирис скакнула на диван и уселась между светских дам. "Ну,
раз так, я побуду еще немного. Камила, спасибо", - "отпустила" она
племянницу.
У Камилы достало терпения спокойно попрощаться и уйти. В свой же дом она
влетела уже переполненной раздражением и яростью, которые со временем не
утихли. Ожидая свою обидчицу, Камила так "накрутила" и распалила себя,
что, когда Ирис вернулась, уже не могла говорить с ней так же спокойно и
вежливо, как у Алмы. Тем более что она была не в гостях, а у себя дома.
"Мне надо с тобой поговорить!" - даже не потребовала она, а напустилась
на Ирис. "Я даже не знаю, о чем?" - невинно удивилась тетушка. Она
прошествовала в отведенную ей комнату, отмахиваясь от ничего в этом доме
не значащей племянницы, как от назойливой мухи.
"Ты нарочно острила, чтобы меня позлить! Выпендривалась! - кричала Камила,
демонстрируя тете ее удачно проделанную работу. - Первый раз в доме, а
уже со всеми дружишь! Не строй из себя овечку, меня не обманешь! Ты что
думаешь, что Алма и все остальные от тебя в восторге? Деревенщина
безмозглая!". На этот раз разъярилась Ирис. Она с удовольствием слушала
племянницу до последних эпитетов в свой адрес. Но "деревенщину" она не
прощает никому. Она подошла к двери и, указав на нее рукой, рявкнула
на Камилу: "Выйди из моей комнаты!". Та осела: "Из ТВОЕЙ комнаты? Да кем
ты себя возомнила?". "Я - сестра твоей матери, - победно сообщила ей Ирис.
- И я не выпендривалась. Я им нравилась, потому что мне не стыдно
говорить то, что я думала". "Ты меня все время дразнила", - не унималась
Камила. "Не знаю, что на тебя нашло, - спокойно расшнуровывала ботинки
Ирис, потому что только спокойствием сейчас и можно было довести до белого
каления эту гусыню. - Но если я чем-то тебя обидела, извини". "Врешь! -
Камила давно уже болталась на ее крючке, и от ее трепыханий крючок только
глубже врезался в тело. - Ты нарочно меня дразнила. Ты постоянно
вмешиваешься в чужие дела. Но в мои дела не лезь, ты меня не знаешь!".
Не знает, как же! Сейчас она ей покажет, эта гусыня заткнется, наконец.
"Сказать тебе, почему ты бесишься? Ты ревнуешь Эду к своей матери! Ты
его увести хочешь!".
Вернувшаяся домой Элена еще от порога услышала громкие голоса обеих
девушек. Их выкрики были отчетливо слышны даже в гостиной. Элена подошла
к открытой в комнату Фреда двери и молча наблюдала стычку.
Услышав последние слова Ирис, Камила совсем потеряла голову: она ринулась
на обидчицу, чтобы кулаками заставить ее замолчать. А следом за ней
кинулась Элена: оттащить бесившуюся дочь от забившейся в подушки при виде
подмоги - сестры. "Нахалка! Как ты смеешь говорить мне такие вещи?" -
рыдала Камила. "Да ведь это правда!" - почувствовала поддержку
промолчавшей Элены ее сестра. Элена и на это промолчала, она только стала
успокаивать дочь. "Ты слышала, что она сказала? - та недоумевала из-за
того, что мать никак не реагировала на слова Ирис. - Ты тоже против меня,
да?". "Я слышала, но речь сейчас не об этом. Разве можно руки распускать? -
к удивлению Камилы мать стала распекать именно ее, а не обидчицу. - Я не
против тебя. Неужели ты не видишь, что она защищается?".
Стоя спиной к сестре, Элена не видела, как та злобно хихикала и кривлялась,
дразня племянницу. Но Камила-то это видела. С воплем "мелочь бесстыжая!"
она ринулась оторвать у этой мелочи ее косички. Элена едва смогла оттащить
дочь снова. "Правда глаза колет? - вопила из своего угла Ирис. - Он
встречается с моей сестрой, оставь парня в покое!". Так как мать
промолчала и на этот раз, Камила снова кинулась на Ирис. Растаскивали их
теперь вдвоем - на вопли прибежала Зилда. "Сейчас же прекрати это! С ума
сошла?" - прикрикнула Элена на дочь, чтобы образумить ее. "Убери ее отсюда,
выгони ее из моего дома, иначе я ее убью!", - разрыдалась дочь.
"Никого ты не убьешь, сядь и успокойся! - теперь уже кричала и Элена. -
Хозяйка в этом доме Я: МНЕ решать, кому здесь жить". "Элена, не надо, -
вовремя кинулась показать слезы обиженная маленькая сестренка. - Если
надо, я уеду". "Еще чего! Нет!" - решительно остановила ее старшая сестра.
"Значит, ты между дочерью и сестрой выбрала сестру?" - не могла поверить
этому Камила. "Она ничего не делает, это ты на нее набросилась", - Элена,
казалось, не понимала, что на самом деле делает выбор, и он не в защиту
интересов дочери.
Мир обрушился на Камилу: она нигде не нужна. Мало того, что она потеряла
покой и любовь матери из-за ее ревности к Эду, так теперь и эта злобная
тварь оттирает ее отовсюду. От нее теперь и в комнате своей не скроешься -
она везде: дома, на конезаводе, даже у Алмы. Сколько она сегодня из-за нее
пережила в том доме, в своем последнем пристанище покоя.
"Нахалка! Проникла в дом к Алме. Ты там никого не знаешь!" - выкрикнула
она в ненавистный ей угол. "А разве ты не тем же самым занимаешься? -
холодно спросила ее мать, прикрывая своей спиной сестру. - Тебя тоже
пригласили, и ты теперь оттуда не выходишь. Почему ей нельзя? Они ничем не
хуже тебя". "Вот и живи с ней! - закричала Камила, вложив в этот крик всю
свою боль и обиду на предавшую ее мать. - Можешь ей комнату мою отдать,
она же больше, чем эта! Я знала, что МЕНЯ ОТОВСЮДУ ПОГОНЯТ!".
Она расплакалась и побежала вон из дома, который перестал быть ее домом,
ее убежищем.
Ирис кинулась под ноги побежавшей за дочерью Элене, чувствуя в себе
задатки трагедийной актрисы: "Я не хотела, чтобы так получилось". "Ты ни
в чем не виновата", - отстранила ее сестра и все-таки убежала. Получившая
индульгенцию Ирис еще успела посмеяться над помешанными родственниками,
прежде чем вернулась Зилда, и ей пришлось изображать плачущую жертву,
прикрывая лицо рукой.
"Не думаю, что ты поступаешь правильно, - выговаривала Элена дочери на
бегу. - Это глупо и несерьезно". "А мне наплевать, я свой выбор сделала! -
Камила повернулась к матери. - Мама, что с тобой? Ты злишься. Завидуешь
молодым? Чего ты боишься? Потерять своего Эду?". "Тебя бы выпороть надо!"
негодовала мать. "Ну, так ударь, ударь! И ее еще позови, вдвоем меня
отлупите". "Это уже не глупость, а гораздо хуже", - кричала Элена дочери,
когда они уже выскочили из подъезда на улицу. Ни та, ни другая не замечали
в запале ни соседей на лестнице, ни прохожих на улице. "Конечно, я стала
хуже всех, - Камила быстро шла к дороге, не оборачиваясь на мать. -
Особенно, с тех пор, как ты на меня разозлилась". "Я не злюсь", -
возразила ее спине Элена, забыв о своих признаниях подруге. "Злишься, -
внезапно повернулась к ней Камила. - Из-за Эду, из-за Алмы, а теперь еще
из-за этой сестры, которую ты вытащила из грязи!". Она повернулась, чтобы
идти дальше, но мать с силой ухватила ее за предплечье обеими руками.
"Пусти!" - закричала Камила и вырвалась. "И что ты намерена делать? Снова
исчезнешь, чтобы все нервничали, привлечь к себе внимание? - попыталась
поставить ее на место мать. - Или побежишь к Алме за утешением?".
"Если я и побегу, - резко ответила Камила, - то к Эду. И он меня утешит!".
Растрепанная Элена, задыхаясь от гнева, смотрела, как уходит ее дочь.
Камила быстро шла, не оборачиваясь.
В дом Элена вернулась уже тихой и спокойной, не замечая и не слыша, прошла
мимо горничной и сестры, пошла к себе. Села. Последние слова дочери никак
не выходили из ее головы. Раньше Камила всегда утверждала, что Эду любит
мать, что он не знает, а она и не хочет, чтобы он знал о ее к нему любви.
"Они все время ссорятся", - то ли пыталась успокоить "безутешную" Ирис,
то ли хотела просто поговорить, чтобы нарушить тишину, Зилда. "Матери
нельзя ругаться с дочерью, - похоже, девушка впервые в жизни наблюдала
подобное. - Они должны дружить". Обе всплакнули, вспомнив про оставленных
в провинции матерей, о которых здесь скучали. Ну, откуда знать Зилде, что
"скучающая" Ирис даже сообщить, что добралась до Рио нормально, сама домой
не захотела. Если бы не настойчивость Ингрид, звонившей днем и поздним
вечером и, наконец, дозвонившейся до Элены, она бы так и не услышала голос
дочери.
(автор Ирина Кондратьева)
|
