21 июня, Часть 12
Ирис внимательно осмотрелась: как все-таки здесь здорово! Даже полотенца
пахнут как-то особенно. Достала свою любимую игрушку и фотографию отца,
поставила у кровати на столик. Хотя ведь вещи могут и подождать.
Приняв душ, она, как была - в новеньком, для нее приготовленном халате,
упала на кровать рядом с чемоданом и заснула.
Проснулась она, когда уже стемнело. Расставила на полочках свои любимые
фотографии, разные вещички, включила любимую кассету и пошла погулять
по квартире. "Вояж" начался с кухни: так, холодильник, в холодильнике,
корзина с фруктами, никого нет. Прошла в гостиную, опять никого.
Упав на диван, она обнаружила рядом телефон. "Педро? Это я, Ирис".
"Ты просто бесстыжая эгоистка, - ласкала ее слух телефонная трубка
голосом Педро, обрадовавшегося ее звонку. - Почему до сих пор не дала
о себе знать? Я звонил, но к телефону не подошли". "Я была в душе, а
потом прилегла отдохнуть. А женщина, которая здесь работает, куда-то
вышла, - она приняла позу одалиски, и тон ее стал "по-взрослому" томным.
- Когда мы увидимся?". Педро сказал, что приглашен к ним на ужин, и
напомнил, что она должна позвонить матери на фазенду. Ирис сразу
скуксилась: "А, может, ты ей позвонишь?". "Хорошо, позвоню, - согласился
он. - Целую, увидимся вечером".
Ну, что ж, раз она в квартире одна, значит, никто не узнает.
А если никто не узнает, значит, можно.
Она продолжила свое путешествие через хорошо освещенную комнату. Это была
спальня Элены. Оглядевшись с восторгом, Ирис упала на ее кровать и
покаталась по ней: такая широкая, что она поперек поместилась, а мягкая,
а шелковая...
Затем внимательно изучила содержимое гардероба старшей сестры, ее ванную
комнату - баночки, спонжики. Покривлялась перед ее огромным зеркалом, не
забыв о духах - во все места, куда ими можно брызнуть, и о помаде.
Ах, чудо, как хороша! - увидела она свое отражение.
Следующая комната оказалась темной, с закрытой, но не запертой дверью.
Приехав домой от Эду, Камила сразу прошла к себе, закрыла дверь,
повернулась... и увидела незнакомую девушку в ворохе своих вещей. Девица,
очевидно, рассматривала ее фотографии и перечитывала письма.
"Я тут посмотрела твои вещи, - смутилась гостья. - Извини, я квартиру
совсем не знаю и стала входить во все комнаты. У тебя столько красивой
одежды! А я ношу, бог знает, что". Она взмахнула ручкой. У Элены,
конечно, гардероб шикарнее, но - размерчик не тот. Ирис уже оправилась
от смущения и старалась выглядеть деревенской простушкой.
Камила настороженно смотрела на девушку, не сразу поняв, кто она такая.
"Ты меня так напугала. Я забыла, что ты приезжаешь", - наконец, и она продемонстрировала свое умение, хотя и тихо и спокойно, но, все же,
говорить. "Ты ведь Камила? Я твоя тетя Ирис", - обняла ее новая
родственница. "Надо же, тетушка моложе меня", - сказала Камила тетиной
спине, кружащей по ее комнате, и встряхнула головой, как будто сбрасывая
с себя что-то, оставшееся после этих объятий.
"У тебя все здесь так красиво! - восхищалась Ирис. "Ну что ты, все
обычно", - вежливо отвечала племянница, желавшая на самом деле остаться
одной у себя. "Это для тебя, - вздохнула Ирис. - А я ведь из захолустья.
А кто здесь, на этой фотографии? Любимый?". "Да, любимый, - так же
спокойно и вежливо ответила хозяйка комнаты, взглянув на фотографию
Тошиу, которую она уже давно убрала в стол. Когда же гостья взяла открытку
И стала читать вслух заветные стихи, Камила быстро шагнула и отняла ее.
"Говоришь, что из захолустья, а любопытства у тебя больше, чем у
городских", - мягко упрекнула она. "Извини, - вскочила Ирис, опять
смутившись. - Я просто хотела почитать". "Все хорошо, - успокоила ее
хозяйка. - Но, прошу тебя, не трогай мои вещи". "Ты права, - выразила
полное согласие Ирис. - Я сама не люблю, когда роются в моих вещах. А мама
делает это постоянно".
"Ты хорошо доехала?" - сменила тему Камила. "Нормально", - отмахнулась
Ирис и опять стала кружить по комнате. Увидев на стенде токийскую
фотографию, она ткнула пальцем в Эду: " Какой красивый! Если бы у моей
мамы был такой парень, я бы, наверное, его отбила. У тебя никогда не
появлялось такого желания?". "О чем это ты, Ирис? - теперь смутилась
Камила. - Прости, но мне нужно принять душ и переодеться".
Но Ирис не спешила покидать эту комнату и продолжала разговор, как будто
и не слышала вежливой просьбы хозяйки: у нее, кстати, тоже есть почти все
компакт-диски, что и у Камилы, Педро присылает ей из Рио все, что она
у него попросит. Да, и у Фреда хорошая комната, но она мужская, комната
племянницы ей нравится больше. Здесь так уютно. "Мне тоже моя нравится", -
напомнила о себе Камила. Ирис еще покрутилась, оглядывая комнату и
игнорируя просьбу выйти, и, поднеся пальчик ко рту, невинный ребенок,
спросила: "Ты на меня не обиделась? За то, что я рылась в твоих вещах?
Извини, я больше не буду". "Если тебе что-то понадобится, ну, одежда...
я не такая уж эгоистка, как может показаться, готова поделиться. Если
захочешь", - ответила Камила, чтобы ее скорее оставили в покое.
"Спасибо, Камила! - так и задушила бы ее в своих объятиях благодарная
родственница. Ты - просто чудо!". Камила вежливо отстранилась и открыла
дверь.
Закрыв ее за незваной гостьей, она вздохнула: вот теперь забота!
Когда Зилда вернулась от соседей, она пригласила ее в свою комнату
поговорить наедине о неприличном поведении гостьи. "Влезла сюда, рылась
в моих вещах, все ящики пооткрывала, - возмущенно показывала она на следы пребывания Ирис в ее комнате. - Да, девочка еще та. Натерпимся мы с ней.
Только мы с ней познакомились, и она тут же засыпала меня вопросами.
И какими!". "Моей вины здесь нет, - оправдывалась Зилда. - Я даже по
квартире ее не провела. Сразу отвела в комнату Фреда. Она сказала, что
примет душ и будет отдыхать". "Но обрыскала уже всю квартиру", -
возразила Камила. "Только ты маме ничего не говори, у нее и так забот
хватает. А тут еще сестричка заявилась", - вздохнула горничная.
"Сестричка! Со вчерашнего дня", - фыркнула Камила, вспомнив еще недавнее
отношение матери к деревенским родственникам. Это уж точно, натерпятся о
ни от бедной сиротки.
Элена пригласила Педро вместе с женой, но Силвия с ним не собирается.
"Ну зачем мне идти на ужин, где будут представлять какую-то девчонку.
Это же наглость!". Она еще не потеряла окончательно надежду помириться
с мужем, и не хотела ему явно напоминать, что эта самая девчонка недавно
пыталась убить ее, а муж не защитил. Силвия не могла этого забыть, а
Педро не мог помнить все эти "мелочи". "А я пойду. Из уважения к дяде,
приехала его дочь", - ответил он спокойно. "Вот и славно, повидаешься
сразу с двумя сестричками, - она сложила руки на груди. - А может, там и ветеринарша будет?". "Ну, это уже слишком, - повернулся к ней разгневанный
муж, получивший в болевую точку. - Господи, за что мне такие муки?
Прекратим это, иначе будет плохо и тебе, и мне", - он схватил ее за руку, занесенную для пощечины. "Твоя ревность уже никому не нужна, мы все
сказали друг другу", - он резко посадил ее на кровать, почти бросил, и
ушел. Силвия запустила ему вслед попавшую под руку безделушку, оказавшуюся
такой же хрупкой, как и их семья, и разрыдалась от бессилия изменить
что-то.
Эстела не стала ужинать внизу, с гостями, она поднялась к брату, разделить
компанию с ним. Лучше, они проведут это время вместе, она расскажет ему
про свои курсы, про красивого молодого преподавателя, в которого влюблена
половина девчонок. Эду говорит ей, что собирается обсудить с тетей их
наследство, узнать, какое имущество было оставлено им родителями. Просто,
чтобы внести ясность в эти дела. Он, конечно, не думает, что тетя их
обманывает, даже и в мыслях такого не было. Но слишком часто в последнее
время она стала говорить, что платит за все. Вот ему и захотелось узнать,
чем же она ей обязаны. А ведь, возможно, кредиторы, как раз, они с Эстелой.
Надо узнать.
Алма в это время ужинает с друзьями, собралась их обычная компания. Всем,
конечно, интересно, ее отношение к Элене, изменилось ли что после
несчастья с Эду. "Никто не может упрекнуть меня в том, что я не пускаю
Элену, - отвечала она, вполне довольная своей позицией. - Да и кому такое
может прийти в голову? Уже в больнице я определила свое отношение ко всему
этому: пусть приходит, когда хочет, в любой час, но кофе я ей подавать не
стану. Хочет - пусть приходит, никаких препятствий. Но у меня есть полное
право на отсутствие. Дел в городе у меня - хоть отбавляй! Я достаточно
гибкий человек, но, я считаю, в некоторых делах человек должен занимать
жесткую позицию. А сейчас, как раз, такой случай". "Но ведь здесь любовь", - возразил один из друзей. "Какая там любовь", - отмахнулась Алма.
На семейный ужин была приглашена, конечно, и семья Фреда. Их встретила
Камила. Клара рассказала, что довольна своей работой, но ей бы, на
самом деле, хотелось не просто работать. "Она бы хотела там не работать,
а быть хозяйкой", - ехидно ввернул проходивший мимо их диванчика Фред.
"А что в этом плохого? - повернулась к нему жена. - Я человек
честолюбивый". "Честолюбие - это хорошо, - миролюбиво согласилась
Камила. - Но только, когда оно не застит глаза". "Тише едешь - дальше
будешь", - обнародовал Фред одно из своих жизненных правил. "Вот ты уже
и приехал в никуда", - обиделась Клара. "У Фреда все наладится, он всегда
стремится к большему", - вступилась за него сестра. "Стремится, - иронично
повторила невестка. - Что из этого получается?". "Если так, то мужу ты не
подмога", - серьезно ответила Камила. "Оставь, она сама не понимает, что
говорит", - раздраженно махнул рукой Фред. (Все-таки лучезарные улыбки
Капиту и мамины тарелки с назиданиями сделали свое дело.) "Я все прекрасно
понимаю, - возмутилась жена. - Но вовсе не собираюсь сидеть и гладить его
по головке, говорить, что все это прекрасно, когда это не так. Сказать
правду, это тоже подмога!". "Но это нужно говорить с любовью и пониманием.
И наедине, ведь это - ваше семейное дело", - возразила Камила, отстаивая
честь брата. "А я и не говорю об этом, кому попало, - удивилась Клара. -
Ведь ты же его сестра". "Но и при сестре не надо так... унижать его", -
попросила ее Камила. "Давайте прекратим этот разговор!" - замахал руками
вконец раздраженный Фред.
И вовремя. Потому что, в гостиную вышли мать и ее гостья.
"Позвольте мне представить вам мою сестру Ирис", - Элена ввела наивную
девочку с косичками. Знакомилась-то она только с Кларой, остальных
родственников уже знала. "Фред! Как поживаешь?" - с преувеличенной
радостью повисла она у него на шее, не доставив тем самым радости его
жене. Фред был приятно удивлен: при их коротком знакомстве на фазенде,
ему помнилось, оба не понравились друг другу. Он и не предполагал, что
встреча с ним так ее обрадует.
"Камила, ты на меня уже не дуешься?" - повернулась Ирис к племяннице,
отрезав ей возможность наябедничать вечером матери. "Ну что ты, я и не
обижалась на тебя", - все так же вежливо ответила Камила. "А за что было
обижаться?" - не убирая улыбки с лица, поинтересовалась Элена.
Она была весь день в радостном возбуждении, весь день улыбалась, памятуя
о приезде младшей сестры. От ее счастья перепало и Мигелу, к которому она
забежала по дороге домой, только для того, чтобы поцеловать. И даже
бывшему там Паскуалу досталось, его она тоже поцеловала. Нет. Элена,
решительно, сияла от счастья сегодня. Улыбка не сходила с лица, глаза
просто лучились, лицо озарял румянец, в точности подходящий по тону
к ее новой блузке насыщенного фруктового цвета.
Ирис, будучи наивной деревенской девушкой, тут же честно и открыто
призналась: зашла в комнату Камилы, открыла ящики, прочитала письма. "Ну,
это ерунда!" - продолжала улыбаться сестре зефирно-вишневая Элена. Сама
не питая почтительности к наличию у дочери личностного пространства, она,
очевидно, сочла его нарушение при первом же знакомстве мелочью по
сравнению с тем, как она сама нарушала его неоднократно, и с тем, что она
для них всех задумала. "Клара и Камила старше тебя совсем ненамного, -
обратилась она к сестре. - И вы должны подружиться. Так оно и должно быть,
я не сомневаюсь в этом. Девочки прекрасно знают Рио-де-Жанейро, а ты им
можешь рассказать о ... деревне".
Все это время Ирис не отходила от племянника. Ей стало любопытно: вот
Камила занимается верховой ездой, а он? Он ездит на лошади, которую ему
подарил дед? "Надо съездить и посмотреть этого красавца", - она обняла
Фреда за шею и уже не отпускала, пока не пришел Педро.
Милый семейный обед.
Так как родственники познакомились недавно, то тем для разговоров было
две: нейтральная, про лошадей, и причинная, про приехавшую Ирис. Элену
обеспокоило отсутствие за семейным столом кузины Силвии, не случилось ли
с ней чего. "Она знает, что я приехала? - с тайным злорадством и явным превосходством спросила героиня вечера у Педро. - Вот потому она и не
пришла. Она меня страшно боится. Как-то там, на фазенде, я посадила ее
на строптивую лошадь. Лошадь понесла, Педро бросился за ней. Если бы не
он, она бы до сих пор не остановилась". Она со смехом закончила свою
веселую историю, прославляющую доблесть Педро. "Ты не должна была так
делать", - погрозил ей пальчиком через стол не слишком-то суровый ковбой.
На молодежь эта история, впрочем, произвела некоторое впечатление.
"Брат" же и сестра очень спокойно отреагировали на эту шалость. Элену,
как старшую сестру, больше интересует, чем малышка намерена заняться
в Рио.
О, она намерена пробыть в Рио до конца дней. Она и к плохому быстро
привыкает, а уж к хорошему и подавно. Пусть Камила из-за этого не
беспокоится. Педро ведь здесь привык, хоть и мечтает жить на фазенде.
Вот и она здесь будет о ней мечтать. Что же ей теперь делать в той дыре?
"А почему твой любимый мужчина не пришел на ужин?" - спросила младшая
сестра старшую. "Потому что он попал в аварию, - ответила неприятно
удивленная вопросом Элена. - Сейчас он передвигается в инвалидной коляске.
И, похоже, это надолго".
"Ты его, конечно, навешаешь", - заметила Клара. "Честно говоря, - замялась
Элена, - я общаюсь с ним каждый день по телефону. Но видимся мы редко".
Клара очень удивилась, потому что Зилда сказала ей, что Камила бывает там
Каждый день. "Я такого не говорила!" - возмутилась горничная. Она ведь
только сказала, что Камила имеет оттуда новости каждый день, не надо
впутывать ее в свои дела. "Человек может получить сведения каждый день
по телефону", - терпеливо объяснила Элена недогадливой невестке. "Что вы
так завелись? - удивилась Клара. - Если она бывает там каждый день, что
в этом плохого?". "Ничего плохого нет, но это неправда", - спокойно
ответила Камила, и Элена перевела тему разговора опять на приехавшую
сестренку. А то уже девочка, было, сникла, исподтишка с большим интересом
наблюдая семейную перепалку и догадываясь о некоторых замалчиваемых
моментах. Будет ей, чем развлечься.
Конечно, завтра она первым делом поедет на конюшню, попроведать свою
лошадку. А уже потом по магазинам пройдется.
На такси ей туда ехать нельзя, принялся рассуждать Педро, это будет
стоить целое состояние. На машине самой добираться - сразу угробят, это
же не деревня. Ее отвезет Камила, сможет ведь? "Конечно, - не смогла она
отказаться.
"Будешь учиться?" - заинтересовался Фред своей соседкой по столу. "Не
знаю", - сморщила она носик, есть ведь и более важные у нее дела. Да и
нужно ли ей это? "Надо учиться обязательно, - старшая сестра сменила тон
на родительски-назидательный. - Ты же мне обещала!". Ирис закончила только
первую ступень гимназии, но считает, что знает куда больше тех, кто там
учится. "От скромности ты не умрешь", - заключила Клара, внимательно присматривавшаяся во время ужина к новой "подружке". А уж глупого мужчину
приручить у той быстро получилось.
Иветти плескалась под душем, с азартом и удовольствием пританцовывая под
энергичную музыку. Вириату застегивал пуговицы, наглухо закрывающие его
в пижаме, когда взгляд случайно упал на журнал, "случайно" же оставленный
и открытый на нужной странице. Он вздохнул печально: это уже не первый
такой журнал, который попадал ему на глаза за последнее время. Жена просто
не дает ему прохода, чтобы не напомнить о его проблеме. Он лег в постель.
Когда Иветти вошла в спальню и стала натирать свое красивое, сильное,
гибкое тело, его глаза наполнились слезами. "Ты что думаешь, у меня
пропало желание, что я уже ничего не чувствую? - он приподнялся и
заговорил с ней. - У меня просто не получается". От его слов она сжалась,
как пружинка, а затем резко выпалила: "А что я могу сделать, по-твоему?".
Она уже устала быть деликатной и терпеливой. Никто не сможет помочь
человеку, если он сам этого не хочет. "Перестать мне подкидывать эти
книжки, журналы. Они уже повсюду. Я пойду лечиться, я уже сказал.
Спокойной ночи", - он отвернулся. Она молча легла рядом, также -
спиной к нему. Но нельзя же им вот так лежать в постели, не помирившись!
"Я не хочу ссориться с тобой, Вириату, - мягко сказала она, приподнявшись
и развернувшись лицом к нему. - Давай помиримся!". "Давай, дорогая!" -
повернулся к ней расчувствовавшийся муж. "Я приношу тебе все эти журналы
и книжки, но только потому, что ты абсолютно ничего не знаешь об этом, -
продолжала она таким же мягким, извиняющимся тоном, понимая, что
невольно причиняла ему боль. - И поэтому тебе нужна информация.
С подобными проблемами сталкиваются даже молодые парни. А причины здесь
могут быть разные". Сколько раз Вириату обещал ей пойти лечиться, даже
записывался к докторам, но потом не приходил на прием. Он порывисто сел.
Глаза блестели от слез, а голос даже слегка дрожал от волнения и решимости.
"Я буду лечиться, обещаю. Клянусь, что пойду". Она погладила его: "Я
всегда рядом с тобой, ты же знаешь". Потом она положила голову ему на грудь
с тихой нежностью, а он поцеловал ее темные волосы и беззвучно повторял
сквозь тихие слезы название той статьи - "Женщина, которую я люблю"...
Утром следующего дня Ирис вместе с племянницей приехала на конезавод. Как
она была рада повидать свою лошадку! Она любовно гладила его по морде,
кормила морковкой и нежно нашептывала, как скучала по нему и ни на ком
верхом после его отъезда не ездила.
Камила же после того, как Северину оседлал ее Кихота, уехала на прогулку
в одиночестве. Родственница не нуждалась в ее компании, да ей и самой не
хотелось с ней слишком общаться (Камила все еще надеялась, что Ирис
приехала только на неделю, а несколько дней она уж как-нибудь потерпит),
а Педро еще не приехал. И девушка, сев на лошадь, тихим шагом двинулась
по дорожкам, по которым они гуляли или катались с Эду.
Девушки уехали рано, Элена еще только проснулась.
"Надеюсь, они поладят", - поделилась она с Зилдой, наскоро завтракая
перед уходом на работу. "Вряд ли. Эта девушка такая развязная, а Камила
спокойная", - сомневалась горничная. "Вот именно, будут дополнять друг
друга", - легко отмела возражение хозяйка, как будто подбирала туфли
к блузке. "Не знаю, - возразила Зилда, припомнив вчерашние разборке в
комнате ее дочери. - Камиле не понравилось, что она рылась в ее вещах".
"Это ребячество, Зилда", - отмахнулась и от этой проблемы Элена.
Зазвонил телефон. "Алло! Эду? Я уже уходила на работу". "Я хочу тебя
видеть", - попросил он ее. "Эду, - ей хотелось сделать свой отказ, как
можно, более вежливым и естественным. - Я не знаю, смогу ли я сегодня
приехать. Я даже не знаю, много ли у меня клиентов. Скорее всего, я не
могу прийти к тебе". "А ко мне и не надо, - улыбнулся подготовивший
сюрприз Эду, - я приглашаю тебя пообедать". "Это уже интереснее", -
сменила тон на игривый Элена. "Значит, пообедать тебе интереснее, чем
увидеться со мной?" - также почти пошутил Эду. "Ты знаешь, я позвоню тебе
позже, посмотрю, будет ли у меня свободная минута, - она неожиданно
растерялась, ей потребуется немного времени, чтобы обдумать его звонок. -
Я тебя люблю". "Так докажи это", - не хотел он так быстро прощаться.
"Тебе нужны доказательства?" - продолжила она играть голосом. "Они нужны
мне каждый день", - серьезно ответил ей он. "Ладно, все доказательства
отложим на потом, - шутливо пообещала она ему. - Целую".
Эду грустно посмотрел на телефонную трубку, только что говорившую
изменчивым голосом Элены, и, вздохнув, положил ее. Все эти дни после
возвращения домой он был мрачным и подавленным, избегал общества семьи
и друзей. Его раздражали их постоянные вопросы о здоровье и успехах
выздоровления, их забота. Возможно, потому, что они подчеркивали
отсутствие такого важного для него человека.
Эду не хотелось думать, что Элена избегала встречаться с ним из-за его
проблем с движением. Проще было думать, что это из-за тети. Тем более,
что он в последнее время постоянно чувствовал какое-то раздражение от
всех ее слов и поступков. Быть может, он так еще и не простил ей
их ссоры, после которой он ушел из дома, того, что он ей тогда наговорил,
того, что она смогла вернуть его домой, и теперь он опять зависит от нее.
Да и то, что сказала ему тетка во время ссоры, не выходит у него
из головы. Тот сон... Стихи, которые переписала для него Камила, всегда
у него под рукой. Он их часто перечитывает и вспоминает ту, чья рука
переносила их на этот лист.
Алме тоже надоело уединение Эду: он как будто специально избегает общаться
с ней, видеть не желает. Эстела, как всегда, полностью на стороне брата,
тем самым тоже отдаляясь от тетки. По ее мнению, брат очень прилично ведет
себя: не жалуется, не плачется. Да тетка бы предпочла, что бы он стонал,
жаловался, словом, вел себя, как нормальный человек, чем отрывался от
семьи. Вот и сегодня: опять не стал спускаться к завтраку. И Эстела, опять,
решила составить ему компанию. Алма не хочет принимать ее возражения, а
племянница, в свою очередь, возражения тетки даже и слушать не хочет.
Ушла, забрав поднос. Один Данилу молодец - терпеливо почти молчит.
Это вконец вывело Алму из себя, она тоже не станет с ними обедать.
Пообедает с Глорией в ресторане.
Элена вызвала в кабинет свою помощницу: "Посмотри, у меня много клиентов
после двух часов?". "Я не смогу отменить прием, - прислонилась спиной
к двери едва не побледневшая Антония. - Я и так не знаю, как им в лицо
смотреть". "А ты не смотри, отмени по телефону, - ободрила ее начальница,
но, взглянув на лицо самой девушки, перестала шутить. - Я не собираюсь
отменять, я хочу отложить прием на полчаса. Эду зовет меня пообедать.
Выручишь меня?". О, такое - событие для всего персонала клиники! Конечно,
ради этого Антония готова еще потерпеть угрызения совести.
"Ты счастлива?" - обрадовалась за подругу Иветти, которая тоже была
в кабинете. "Иветти, - вздохнула Элена, - иногда мне кажется, что все
это - дурной сон, что Эду мой, только мой".
Вволю погоняв на Дикаре, Ирис стала разыскивать Педро. Влетев в его
кабинет, вместо вожделенной шеи она увидела Силвию. "Я так и знала, что
тебя здесь увижу, - повернулась та к ней от окна. - Бегаешь за Педро. Но
теперь ты на моей территории. Теперь посмотрим, кто кого". "Заткнись, -
вызывающе ответила дерзкая девчонка. - Я приехала к своему брату. Любимому
брату. ЛЮБИМОМУ". Она специально выделила последнее слово, чтобы подразнить
соперницу. "Он тебе не брат, - одернула ее Силвия. - И не пытайся его
охмурить: Педро не такой идиот, чтобы связаться с деревенщиной вроде тебя.
Ты думаешь, я забыла все, что случилось на фазенде, как ты мне угрожала?".
"Слушай, ты, потаскушка, - Ирис не привыкла оставаться в долгу по части
бранных слов. - Я могу повторить, если хочешь". Ее тон стал угрожающим,
но переполняемая эмоциями Силвия прервала: "Деревенщина, вот ты кто.
Ангельское личико и душа дьявола. Тебе самое место где-нибудь у дороги,
где ты будешь продавать себя за гроши". Ирис никогда не слышала подобных оскорблений в свой адрес, да еще таким тоном. Она бы, может, расплакалась
даже, если бы не была Ирис.
"Ты мне просто завидуешь", - начала приходить она в себя от невиданной
дерзости. "Чему там завидовать, дура? - продолжала Силвия. - Ты здесь,
вообще, живешь на птичьих правах: ешь, спишь в доме сестры, с которой едва
знакома. Чему завидовать?". "Он тебя бросит, - напор Ирис возрастал, она
медленно, угрожающе подходила к сопернице. - Я с самого начала знала,
что у него здесь дом. Он сказал, что приедет сюда на неделю один. И я,
в конце концов, перееду жить к нему".
Она дерзко смеялась перед самым лицом Силвии, дразня ее и наслаждаясь
своим превосходством. Неожиданно та сильно оттолкнула ее, Ирис перелетела
через диван и упала, а подскочившая Силвия прижала ее ногой к полу,
приставив к самому горлу. "А ведь за мной должок еще с того случая
на фазенде, - пригнулась она, надавив ногой еще сильнее. - Повтори, что
ты сказала". "Отпусти меня, ведьма", - вопила Ирис. "Что, духу не хватает?
Повтори. Где же та дерзкая девчонка? Куда весь гонор потерялся, ну?".
Ирис слушала, сжав в бессильной ярости зубы. Улучив момент, она с силой
толкнула от себя прижимавшую ее к полу ногу, вскочила и бросилась к столу,
на котором лежал большой кожаный хлыст.
Упавшая от толчка Силвия еще не успела подняться, когда девчонка подлетела
к ней и стала полосовать со знанием дела, приговаривая: "Ты и теперь еще хорохоришься? Ну-ка, повтори, что ты сказала! Повтори!". "Я убью тебя!
Деревенщина", - Силвия очень отчетливо, почти по слогам произнесла это
так бесившее девчонку слово. Она упиралась спиной в стену, спрятаться
от ударов не могла, но ее ненависть была настолько сильна, что, казалось,
она заглушает боль.
"Если я тебя ударю хлыстом, - пригрозила Ирис изуродовать ей лицо, - тебя
родная мать не узнает. Ты потеряла мужа, а вот гонору у тебя не убавилось,
ты все еще пытаешься доказать, что ты лучше меня. Я еще молода, я могу
его ждать, сколько понадобится. Но, по-моему, ждать долго не придется:
тебя ведь он уже выгнал. Педро не любит тихих лошадей и своевольных
женщин. Вставай, иди сюда!". Она рванула Силвию за руку, чтобы сдернуть
ее с места, но та, ухватившись, вырвала у нее хлыст.
И расстановка сил изменилась.
"Детей бить нехорошо, но раз ты настаиваешь", - приступила она ко враз
изменившей тон девчонке и дала волю своим рукам. Та пыталась увернуться,
бегая по комнате, а Силвия не умела обращаться с хлыстом, как Ирис, но
девушке тоже здорово досталось.
Неизвестно, чем бы дело закончилось, потому что в офис вошла Синтия и
бросилась разнимать их. Ей помогли прибежавшие на крик Алекс и Северину.
Но и теперь обе бились, требуя отпустить их для расправы над соперницей.
А Педро, пока две дамы выясняли между собой его к ним отношение, искал
встречи с третьей. Он задержался в городе и зашел в магазин Синтии. Так
как она вместе с Алексом уже уехала на конезавод, в магазине осталась ее
мать. Педро сказал, что его машина в ремонте, думал, может, Синтия его
подбросит, теперь придется добираться на такси. Вежливо попрощавшись
с ним, она усмехнулась: машина в ремонте.
Отправив Силвию домой. Синтия принялась обрабатывать рубцы и царапины
Ирис, стянув с нее штаны. "Она мне за это заплатит", - мстительно
пообещала девушка. "Я бы на твоем месте забыла об этом, - посоветовала ей ветеринарша. - Что на вас нашло?". "Ревность, - тихо ответила "невинная
жертва". - Она ужасно ревнует ко мне Педро. Так всегда было. Надо было
еще на фазенде ее придушить, тогда бы она меня кнутом не ударила". Синтия
с удивлением и тайным интересом стала внимательно прислушиваться к ее
словам. "Я ей однажды сказала, - доверилась Ирис, еще не зная, какая змея
пригрела ее у себя на груди, - что, рано или поздно, выйду за Педро замуж.
Видимо, ей это не понравилось". "Естественно, все же она его жена", -
ответила, вообще-то, опешившая от такого признания ветеринарша.
"Чтоб она провалилась!" - это пожелание Ирис своей сопернице услышал и
вошедший в кабинет Педро. "Могу я узнать, что здесь происходит, дона
Ирис? - необычно сурово обратился он к девушке, не обращая внимания
на присутствие Синтии. - Неужели то, что я только что услышал, правда?".
"Успокойся, Педро, - вскочила Ирис, а Синтия отошла в безопасный угол. -
Я все объясню!". "Этому не может быть объяснения, - не стал даже слушать
ее Педро. - Чего ты добиваешься, чтобы я с работы вылетел?". "Она первая
начала, - затараторила, оправдываясь, "бедняжка" Ирис. - Притащилась сюда,
я ей слова не сказала, а она обозвала меня деревенщиной". "Ты приехала
с фазенды в Рио и в первый же день организовала мне кучу неприятностей!" -
не снижал тон Педро. "Вот только не надо меня отчитывать, - отступила
она от него. - Лучше женой своей займись. Хамка! Сначала обозвала, а
потом еще и кнутом ударила. Что я должна была делать?" - раскричалась
она. "Господи, за что мне это?" - опять взмолился Педро. "А кто тебя
заставлял жениться на ведьме", - пожала она плечами. "Помолчи! Я выясню,
что здесь произошло. А потом посажу тебя на самолет и отправлю на фазенду". "Интересно, как это у тебя получится? Я же не у тебя живу, - возмутилась
Ирис. Она уже не боялась его и вновь брела способность к иронии. - Мне
от тебя ничего не надо, я живу у сестры". "Я попробую! - рявкнул на нее
Педро и пошел к выходу. "Давай поспорим! Ха! - крикнула она ему вдогонку.
- Кто тебя заставлял на ней женится? Ты несчастен, а теперь все хочешь
свалить на меня? Вот тебе!"
Педро уже не увидел ее кукиша. Одним шагом он подлетел к ней, перегнул
через свое колено и здорово отшлепал по попке в детских трусиках.
На глазах у изумленной ветеринарши.
Камиле он не стал рассказывать, что же произошло, но предупредил, что
больше он не хочет здесь видеть Ирис, и попросил не привозить ее.
Племянница резонно возразила, что та, все равно, захочет прийти. "Пусть
добирается, как хочет, - ответил он, - на автобусе, на такси. Не привози
ее, не упрощай ей задачу. Я больше не хочу неприятностей".
Ирис в это время опять гоняла на своем Дикаре, выплескивая ярость и
делая вид, что ничего не случилось. Не станет она никому показывать
свои слабые места.
Позже Педро опять привел ее в свой кабинет, чтобы поговорить наедине. Он
уже не был так зол и раздражен, но разговаривал с ней властно и сурово,
отдавая указания, а не обсуждая: "Я не хочу, чтобы ты торчала тут целыми
днями, Ирис. Ты приехала, чтобы учиться, чтобы начать новую жизнь после
смерти отца. Твоя мать беспокоилась за тебя, и теперь я ее понимаю: ты не
умеешь себя контролировать. Здесь нельзя вести себя так, как на фазенде.
Элена - твоя сестра, но она не обязана терпеть твои выходки. И, если ты
Будешь вести себя, как попало, она сама позвонит твоей матери, чтобы она
забрала тебя. Ты этого хочешь? Камила ушла, она не может тебя ждать, ей
надо в институт. Ты что думаешь, тут все бездельничают? Люди учатся,
работают. Тут нельзя провести целый день в седле. Ты должна учиться. И
работать. Подожди снаружи, я попробую договориться, чтобы тебя отвезли.
Уйди с глаз долой!"
Ирис тихо сидела и слушала, шмыгая носом, но молчала. Вот таким, скорей
всего, был лет десять - двадцать ее отец. Да и сорок лет назад тоже он
был таким. Ему подражал проживавший в семье племянник первой жены. Вот
поэтому обе дочери Алесиу в свои юные годы были так страстно влюблены
в кузена Педро.
Повинуясь, она покорно встала и подошла к двери. "Надеюсь, - сказала она напоследок, - свою жену ты тоже приструнишь". И выскочила, увернувшись
от запущенной в нее папки.
Силвия и дома все не могла прийти в себя от случившегося. "Не надо так, - успокаивала ее Село. - Опять с сердцем будет плохо. Где твои таблетки?".
"Я не буду пить таблетки, - отмахнулась ее хозяйка. - Все, что было мне
дорого в жизни, разрушено. Видела бы ты, что она за нахалка! Она только
вчера приехала и тут же начала за ним бегать. Знаешь, мне кажется, она
с ним уже спала. Я тоже думала, что этого не может быть. Но только так
можно объяснить то, как она себя ведет, то, что она мне говорит. Поэтому
он ничего не делает, не защищает меня". Отпив воды из стакана, она
злорадно усмехнулась. "Я избила ее хлыстом, так что она не скоро это
забудет. Такие следы на всю жизнь остаются. Деревенщина!"
Элена, оглядываясь, вошла в зал ресторана. Она ожидала увидеть что-то
подобное тому, что видела во время их единственного свидания у него дома
после больницы. Эду сидел спиной ко входу, он обернулся к ней раньше, чем
она заметила его. Его кресло не бросалось в глаза. Первое, что она
увидела, это были его счастливые глаза. Она подошла к нему, наклонилась
и жадно поцеловала. Давно они так не целовались.
Потом села напротив и взяла его руки в свои, нежно поглаживая пальцы. Да
ведь и обедали они вместе они уже давно, припомнила она. Так бы и сидели,
не сводя глаз друг с друга, но у Элены не много времени, предупредила она
его сразу - работа. Поэтому не стали тянуть с обедом.
Эду уже хорошо владел руками, трудно было подумать, что еще несколько дней
назад он учился пользоваться ложкой и вилкой заново. Он рассказывал Элене,
что собирается поездить посмотреть, выбрать себе специализацию, которая
бы ему нравилась, когда она, сидящая лицом ко входу, увидела входящих
в зал Алму и Глорию. "И-и, - протянула она иронично, готовясь к "бою", -
а мы не одни: только что вошла твоя тетя".
Алма была уязвлена: он не хотел спускаться вниз, чтобы позавтракать или
поужинать с ней, но поехал в ресторан, что бы пообедать там со своей
престарелой любовницей! Она провела Глорию к соседнему столику.
"Что будем делать?" - спросила ожидающая вызова Элена. "Ничего, -
предпочел нейтралитет Эду. - Мы за одним столиком, они за другим". "О,
господи, - стала размахивать руками Элена, - надо же было сесть лицом
к дверям. Мы что, сдадимся?". Эду раздражало поведение тети, хотя он и
не знал, насколько намеренно она здесь появилась, но, все-таки, он
приехал сюда, чтобы побыть наедине со своей женщиной.
Элена же, напротив, казалось, намеренно привлекает внимание Алмы к их
столику. В их с Эду романе ее взаимоотношения с его теткой ей были
необходимы, как ямайский перец для хорошего блюда: придавали некоторую
остроту и пикантность и наполняли душистым пряным ароматом.
Алма, которая уехала из дома - тоже - в поисках покоя, не могла не
реагировать на маячивший у нее перед глазами раздражитель. "А я думала,
у них любовь быльем поросла", - задумчиво протянула она. "Такая любовь
не ржавеет", - хмыкнула Глория. "Я пойду к ним, испорчу им настроение", -
улыбнулась себе Алма, предвкушая, как может отплатить за испорченное
свое. "Тоже мне, достижение, - возразила подруга. - А с их чувствами
что ты сделаешь, тоже испортишь?" "Об этом позаботится время, -
отстранено ответила ей Алма, не отводя глаз от соседнего столика,
улыбаясь, встала и уверенно пошла на "корриду".
"Добрый день! - обратилась она к Элене подчеркнуто любезно и дружелюбно. -
Я просто хотела поздороваться, давно мы не виделись. Ты к нам больше не
заходишь". Элена не могла не поддержать предложенный ей любезный тон.
"У меня сейчас очень плотное расписание. Накопилось столько дел, даже
передохнуть некогда". "Это плохо, - озаботилась Алма. - Надо иногда себе
и отдых устраивать". Для большего развлечения она помахала рукой Глории,
приглашая и ее в приятную компанию, игнорируя гневные взгляды племянника
и его намеки оставить их в покое. "Почему бы и не поболтать, пока официант
не принес заказ", - сказала она подошедшей подруге, явно наслаждаясь
ситуацией. "Я так рада, что ты в хорошем настроении, Эду, - обратилась она
к племяннику, но затем сразу повернулась опять к сопернице. - Элена, ты не
поверишь, такой непослушный пациент! Говорят, все медики такие. Ты знаешь,
Эду практически не выходит из комнаты. Мы с Данилу даже близко подойти
боимся. Он к себе впускает только Эстелу и - Камилу, ТВОЮ ДОЧЬ". Эду
прервал тетку: "Это неправда!". "Разве я говорю неправду? - удивилась
Алма и снова повернулась к Элене. - Ходить к нему имеют право только
Эстела и Камила". Алма с удовольствием наблюдала, как серело лицо Элены
при каждом упоминании об ее дочери. Когда официант предупредил, что ее
заказ принесли, она, казалось, была вполне удовлетворена. "Заходи в гости,
Элена, - сладко попрощалась она. - Как знать, может быть тогда Эду выйдет
из своей берлоги. Камила сегодня еще не заходила. Передай, что я ее жду.
Пока". Они с Глорией ушли за свой столик.
Ямайский перец попал в тарелку Алмы.
Эду извинился за отсутствие у тетки чувства такта. Элена пожала плечами,
пригнулась к столику и, понизив голос, сказала: "Даже твоей тетке не
удалось испортить нам свидание". Она опять взяла его руки в свои и,
поглаживая их, мечтательно произнесла: "Ты снился мне каждую ночь.
Так живо, что мне достаточно было протянуть руку, чтобы почувствовать
твое прикосновение. Ладно, мне пора".
Камила после занятий заехала в клинику, но мать там не застала. Иветти
привела ее к себе домой: пообедать и так…
"Камила, твоя мама из-за тебя переживает, - сказала она, передвигая
кастрюльки, собираясь разогреть обед. - Ты бы помягче с ней". Иветти,
конечно, основывалась на рассказах подруги.
"Я ничего такого не сделала", - оправдывалась удивленная девушка. "Она
говорит, что ты ее избегаешь", - пояснила Иветти. "Неправда!" -
возмутилась Камила. "Ты же знаешь Элену: если она вбила себе что-то
в голову, ее не переубедишь". "По-моему, у нас все нормально", - не
захотела обсуждать Камила. Иветти внимательно взглянула на опустившую
голову девушку и предложила: "Давай поговорим, Камила. Я всегда была
тебе, как вторая мама". "Но мне нечего сказать, Иветти", - подняла лицо
удивленная Камила. "Ну, ладно, я не буду настаивать".
Иногда Иветти умела быть деликатной. Она видела, что девушку что-то
угнетает, и не так уж была не права мать, говоря, что у них разлад
в отношениях. Но тащить клещами признания она не станет.
Можно пока просто пообедать.
После обеда Иветти решила еще раз попробовать разговорить Камилу. Она
ведь давно знала и Элену, и ее дочь. На этот раз она не стала делать
вводного вступления, а просто, забирая у девушки тарелку, прямо ей
сказала: "Камила, я в курсе твоих проблем, у нас с Эленой нет тайн друг
от друга". Камила молчала. Потом тихо отозвалась: "Она тебе рассказала?".
Похоже, она надеялась, что ее тайну мать сохранит, и разговоры, которые
затеяла сегодня мамина подруга, ее удивили. "Почти сразу, еще когда
только подозревала, - согласно кивнула головой Иветти. - Она очень долго
мучилась этими сомнениями". Заметив, что девушка готова расплакаться,
она всплеснула руками: "Только не думай, что я тебя осуждаю. Ни я, ни
она. Мать и дочь, влюбленные в одно мужчину, или отец и сын, любящие
одну женщину, - так бывает. Конечно, ситуация не самая приятная, лучше
их избегать. Но никто не застрахован, все бывает...". Камила мучительно
слушала, ее лицо от волнения покрылось розовыми пятнами. "Я должна была
избежать этого", - еле выдавила она из себя. "Как, интересно?" - пожала
плечами подруга. Камила нерешительно покачала головой, борясь со своими
сомнениями, а потом так же тихо ответила: "Я видела, что происходит, и
могла сбежать. Я и маме это сказала". Все понятно, девочка по-прежнему
чувствует себя виноватой во всем. "А она?". "А она ответила, что не могла.
Все сложилось таким образом, что я уже не могла уйти". Иветти согласно
кивнула головой: "Я тоже так думаю. Ну. и что ты думаешь делать?". "Не
знаю, - пожала плечами девушка. - Думаю, надо подождать, когда это
пройдет". "А пройдет?" - с мягкой улыбнулась Иветти. В ответ Камила
могла только вздохнуть. Если бы она знала...
Педро разговаривал по телефону с Ингрид, она хотела, что бы дочь ей
позвонила, когда к нему в кабинет зашла Синтия. Она сказала, что едет
в город, в Леблон, и может взять с собой его родственницу. Они с Педро
больше не дерзят друг другу, даже шутить стали. "Только осторожней, -
предупредил ее Педро, улыбаясь, встав из-за стола, - она ядовитая".
"У меня иммунитет против всех ядов", - отшутилась Синтия и осталась
в кабинете, чем и воспользовался Педро, он попытался обнять ее. Она
отступила: "Педро, перестань. Северину уже один раз видел нас. Мы же
на работе". Но не ушла. Вместо этого Педро шагнул к двери и закрыл ее
на ключ. "Никто сюда не войдет, - успокоил он ее, подошел сзади и
обнял за талию. - Когда ты собираешься вернуть мне долг?". "Не знаю, -
она сделала попытку освободиться от его рук. - Но в любом случае это
произойдет не здесь". И все-таки одного поцелуя, затяжного и страстного,
он сегодня добился. Назвав его сумасшедшим, Синтия отперла дверь и
побежала к машине.
Ирис одиноко сидела на заборе. Ей было грустно и больно.
Сзади посигналила машина, она обернулась. "Садись, - приветливо махнула
ей рукой ветеринарша, - я тебя отвезу в Леблон, где ты живешь. Только
быстро, я еще не обедала". Ирис улыбнулась. После разговора с Педро она
не ожидала расположения к себе от малознакомого человека. На самом деле,
служащие мало знали, что произошло, и жалели эту девочку, которая
расположила их к себе трепетным отношением к лошадям. "Я тоже, - забавно
сморщила носик Ирис от смущения и села в машину.
Синтия привезла ее в кафе магазина Мигела, где частенько сама бывала.
Пока им готовили салат, в кафе зашел Ромео, приятель Синтии. Ирис
с удовольствием слушала их забавную болтовню ни о чем, она оттаяла и
выглядела обычным ребенком, попавшим из деревни в город, с любопытством
наблюдающим все вокруг себя.
Вернувшись домой, она постучала в дверь Камилы: "Это я". "Извини, что я
тебя не дождалась, Педро сказал, что хочет поговорить с тобой", - вежливо извинилась Камила за недостаточное внимание гостю. "Ничего страшного, -
открыто улыбнулась Ирис. - Меня потом Синтия отвезла".
"Вы уже подружились?" - "Да, она милая". "Со мной легко дружить, -
просто сказала ей Камила. - Ты там что-то устроила, Педро не стал мне рассказывать". "Ну да, ерунда, - отмахнулась, как, действительно, от
ерунды Ирис, и заговорила о другом. - Я прошлась немного, вроде бы,
начинаю ориентироваться".
Казалось, сегодняшнее происшествие совсем изгладилось из ее памяти, она
выглядела веселой и беззаботной. Вечером Элена, расспросив сестру, где
она была и с кем уже подружилась, пообещала ей: "Завтра вечером Камила
куда-нибудь с тобой сходит". Ее позабавила бурная реакция девочки, для
которой светская жизнь раньше начиналась и заканчивалась в Интернете
или теленовостях.
Забирая Нину, Клара необычайно любезно обратилась к Зилде: "Нас с Фредом
пригласили завтра на показ мод. Ты бы не могла нас выручить? Мы тебя
очень просим". "В смысле, могу ли я посидеть с Ниной? - переспросила
горничная. - Конечно". "Ты не волнуйся, часов в десять мы за ней заедем,
- заверила ее хозяйкина невестка. - И обязательно тебе заплатим".
"Зачем, Клара, не надо, - даже обиделась Зилда, искренне привязавшаяся
к малышке. - Я сижу с ней не ради денег".
Фред смотрел на жену с непониманием и осуждением: мало того, что Зилда,
как ангел-хранитель, сидит с девочкой почти всю неделю, жена решила ее
и без выходного оставить, и даже ему ничего не сказала, а теперь просит
от его имени тоже.
"А она тебе не помешает? - спросил он добровольную помощницу. - Вдруг ты
куда-нибудь собиралась, завтра же суббота?". "Если вернетесь к половине одиннадцатого, я все успею", - заверила его Зилда.
Элена, правда, тоже осталась недовольна. "Но ведь завтра твой выходной.
Если человек, как ты, работает всю неделю, ему нужен отдых", - произнесла
она с интонацией Алмы, совсем недавно говорившей ей то же самое. "Всего
один день, - почти оправдывалась Зилда. - Да это не работа, мне с ней
весело". На самом деле, Зилда очень любит маленьких детей и думает, что
лучше всего ей было бы работать не горничной, а с ребятишками. Вот когда
она выйдет замуж, у нее будет много детей.
После обеда с Эленой Эду очень изменился: он опять стал веселым и
общительным. "Голова не болит", - улыбается он, "оправдываясь" за
присутствие на семейном ужине. "Это надо отметить! - подхватывает Данилу,
намекая на бутылочку шампанского. - Каждую фазу выздоровления надо
отмечать". "Данилу, а что ты пил до того, как мы познакомились? - поддела
его жена. - Явно, не шампанское". "Я почти не пил, - удивленно развел
руками Данилу, как ребенок. - Только иногда, в субботу или в воскресенье".
"А кубинские сигары тоже не курил?" - продолжала она. "Я вообще не
курил", - заразительно засмеялся он, увлекая в этот смех всех домочадцев.
"То есть деньги пробудили в тебе пороки, - заключила Алма. - Из этого
можно сделать вывод, что добродетель - в бедности". " Изыди, нечистая,
сгинь, - перекрестился Данилу под дружный смех племянников и жены.
- Не говори мне о бедности, я это не выношу".
Первое, что увидел Педро, открыв входную дверь их квартиры, был большой
чемодан. Он прошел в спальню, там сидела жена. "Ты что, уезжаешь?" -
забеспокоился он. "Нет, - отрицательно помахала она головой. - Это твой
чемодан. ТЫ уезжаешь". "Предупреждаю, - нахмурился Педро. - Если я уйду,
больше не вернусь". Жена оставалась на удивление спокойной. "Иного ответа
я и не ожидала, - сказала она. - Тебя уже давно нет. Мысли твои далеко,
и остальное осталось только по недоразумению". Вот так, они приехали
к нему на работу, устроили сцену, а он, оказывается, во всем виноват.
Хорошенькое дельце! "Не надо винить меня в том, что произошло". "Это лишь
продолжение того, что было на фазенде и здесь, когда эта дрянь сюда
приехала, - ответила Силвия. - Если я сейчас не положу этому конец, это
так и будет тянуться. А мне надоело оказываться в дурацком положении".
"Зачем ты мешаешь мне работать? - попытался объяснить ей, что она сама
ставит себя это положение. - Я же просил тебя не приезжать туда". От
возмущения Силвия соскочила с кровати, на которой сидела, ожидая его
возвращения. "Значит, если бы я не приехала, все было бы нормально? Ты
будешь продолжать делать гадости, но не хочешь, чтоб я знала?". "Я ничего
не делал, - догадался Педро. - Эта девочка здесь по приглашению Элены.
На конезавод она приехала с Камилой, дочерью Элены. Я не могу запретить
им там появляться". Он уже тоже перешел на крик, так вывела его из себя
просто совершенно необоснованная, совершенно напрасная ревность жены.
"Элена, Элена, Элена!.. - перебила она его в отчаянии быть услышанной. -
Дочь, сестра Элены, сын, внучка, невестка. Кто еще?". "Что ты хотела этим
сказать?" - от удивления он заговорил спокойным тоном. "Я уже сказала, - повернулась она к нему решительно. - Я ставлю точку, с меня хватит. Наш
брак давно распался, и ты прекрасно это знаешь. Мы терпели друг друга,
вернее, я терпела. Но больше не буду. Там вещей хватит до конца недели.
Когда захочешь, заберешь остальные". Педро постоял в задумчивости: жена
не оставляла для него выбора. "Вот так, значит, да? - почувствовал он
себя незаслуженно пострадавшей стороной. - Ладно, я только возьму зубную
щетку". "Я уже положила", - быстро ответила она. Он помедлил, а потом
пошел к выходу.
"Можешь забрать ЕЕ от Элены и перевезти к себе, - крикнула она ему
вдогонку, сложив руки на груди. - А, может, и Элену заодно. И ветеринаршу
свою драгоценную! Будешь жить при заводе, это мне Ирис сказала. Вот, три
штуки для начала у тебя уже есть".
Он не стал отвечать, молча все выслушал, взял чемодан и закрыл за собой
дверь.
В субботу Клара тщательно подготовилась к предстоящему выходу в свет.
В одном из бутиков она купила себе в рассрочку маленькое черное платье,
просто чудо, какое красивое, и как раз по ее фигуре. Нужно еще украшение
подобрать, что-то по-королевски элегантное.
В их ювелирном салоне продается гарнитур, колье и серьги, просто идеально подходящий для нее. И весьма дорогой.
Но она уже придумала, что сделает. Главное теперь, чтобы его не купили,
и чтобы в конце рабочего дня все спешили домой сильнее, чем она.
Все произошло так, как она и планировала. Закрывая салон, Рената попросила
ее убрать вещи с витрин в сейф. И то самое колье тоже (Скольких трудов ей
стоило отстоять его сегодня у одного настойчивого покупателя! Пришлось
наврать, что уже куплено). Никто не видел, как она переложила колье и
серьги в специальный футляр и унесла с собой.
Встречавший ее Фред заметил, что жена напряжена. "Что случилось?" -
спросил он ее в машине. "Ничего, просто спешу", - отговорилась она и
стала показывать мужу свое чудесное платье. Ее глаза опять засияли, не
утерпела, показала и гарнитур. "В магазине дали, - объяснила она
забеспокоившемуся мужу. - Рената, управляющая, она меня любит". "Это
большая ответственность, - вздохнул Фред. - Вдруг потеряешь или украдут?".
Вечно он о плохом! "Не волнуйся, - рассердилась Клара, - в понедельник
все верну. Другие девушки тоже берут драгоценности напрокат. Что тут
такого?"
На показе она была самая красивая. Лучше всех манекенщиц, вместе взятых.
Фред с удовольствием любовался женой. А ей и зеркала не надо было, чтобы
убедиться, что она - королева. "Я хорошо выгляжу?" - спросила она мужа.
"Чудесно! Я же сказал". Клара сделала милую гримаску: "Мог бы и повторить".
Фред заметил, что многие мужчины обращали на нее внимание. А некоторые
солидные господа в дорогих костюмах даже приветственно махали рукой и
улыбались. Это клиенты их салона, объяснила Клара. Их престижный салон,
кроме всего прочего, еще и возможность познакомиться с богатыми,
влиятельными людьми. "Клара, внешность еще не главное", - предостерег
жену Фред. "Иногда внешность - это все, - уверенно возразила она. -
Бывает, что человек с представительной внешностью получает больше того,
у кого ее нет". Красивая женщина знала, о чем говорит. Даже работу
в салоне она получила, во многом, благодаря внешности. "Лишь бы тебя это
не ослепило", - смирился Фред. "А чему тут ослеплять?" - удивилась Клара.
Упиваясь собственным триумфом, она не заметила среди приглашенных
Ренату. А вот Рената ее заметила и хорошо рассмотрела.
На этот же показ мод Камила привела Ирис. "Это то, что надо, - заверила
утром сестру Элена. - Камила поможет тебе подобрать что-нибудь из одежды". Поглощенная заботой о сестре, Элена и не взглядывает в сторону дочери,
когда обещает что-то от ее имени. Камила же, чувствуя свою безмерную вину
перед матерью, терпеливо молчит, хотя ее намерения не всегда совпадают
с тем, что велит мать.
Но она все еще надеется, что через неделю Ирис уедет, а пока она сможет поддерживать с ней хорошие отношения, и поможет матери.
Ирис же в восторге от показа мод. "Господи! Я такого и представить себе
не могла! Я видела показ мод только по телевизору, а тут... Спасибо тебе
большое, что взяла меня с собой", - искренне поблагодарила она Камилу.
"Я рада, - также искренне ответила та. - А то я думала, вдруг тебе
не понравится". "Что ты! - не могла отвести глаз от круговерти красок
на подиуме Ирис. - Это так здорово!"
Элена была дома одна, когда к ней неожиданно пришел Педро. Она очень
обрадовалась его визиту, ни к чему церемонии, ведь они знакомы с самого
рождения, им есть, что вспомнить.
Элена показала кузену квартиру, ему понравилось. Ей тоже сейчас эта
квартира нравится, и район хороший. Здесь люди до сих пор на улице
здороваются. Вот когда она приехала жить в Рио, с мамой, с маленьким
Фредом, у них была совсем крохотная квартирка в другом, совсем не
престижном районе. И тут родилась Камила. Едва умещались все. Чуть
просторнее стало только после смерти Валтера, отца детей. И спокойней.
А после смерти матери (Камиле было тогда 5 лет), отец отдал Элене долю
матери в их совместном бизнесе. Вот тогда она купила эту квартиру,
уехала за границу, училась. После этого все и наладилось. А было время,
когда она одна кормила Валтера, маму и двои детей. "Боже, где я был
в это время, и почему мы не встретились?" - вздохнул Педро после ее
рассказа. "Где-то в Бразилии, - грустно улыбнулась Элена, - торговал
лошадьми. Это было твое любимое занятие".
Она предложила ему выпить и спросила: "Когда ты вошел, я поняла, что ты
пришел что-то сказать". Он тоже присел, прежде чем начинать трудный
разговор. "Я пришел поговорить с Ирис в твоем присутствии. Я с ней уже
говорил, а точнее, поругался. Даже отшлепал. Вчера утром Силвия сцепилась
с Ирис, они подрались". "Твоя жена и Ирис? - удивилась она. - Я даже не
знала, что они знакомы". Элена, очевидна была так возбуждена приездом
сестры, что ничего не помнила из того, что говорилось за столом. Между
тем, сама Ирис рассказала об их конфликте с Силвией и свою версию
происшествия с лошадью.
"Силвия ездила со мной на фазенду, - стал рассказывать ей Педро. - Так
они там так ругались! Мы на следующее же утро уехали. Споры, взаимные
оскорбления. Даже плохо скрытая попытка убийства: Ирис заставила Силвию
сесть на необъезженную лошадь и пустила ее вскачь. Потом как-то раз она
заехала к нам, якобы передать подарок на день рождения..."
Элена слушала его с удивлением, изредка ахая и удивляясь услышанному.
Но, услышав про день рождения, она изменилась в лице, загадочно улыбнулась
и рассказала, что совсем недавно вспоминала о нем в его день рождения,
она тогда была в Японии. Педро был приятно удивлен, он-то был уверен,
что она все о нем забыла. "Некоторые вещи не забываются, - ответила она. -
Первая кукла, первая помада, первый поцелуй...". Педро тоже помнил его:
это было на фазенде, на качелях, в полнолуние.
Элена неожиданно рассмеялась: "Какая самонадеянность! С чего ты взял,
что он был у меня первым?". "Ты мне сказала, - растерялся Педро. - А я,
как дурак, поверил". Она перестала смеяться. "Шучу. До тебя я никого не
целовала, - она встряхнулась. - Вернемся к твоей жене и Ирис. Почему они поругались?". "Силвию раздражает, что Ирис так вольно ведет себя со мной",
- объяснил Педро. "Она ревнует? - догадалась Элена. - Но Ирис еще девочка".
"И тем не менее, - посетовал он. - Они ругались на фазенде, на дне
рождения и вчера. Вроде бы Ирис даже получила кнутом по ногам". Матери-то,
когда она звонила, Педро ничего не сказал, не стал огорчать и беспокоить.
Но к Элене пришел завершить разговор с Ирис при ней: еще одна такая
выходка, и он тут же отправит ее назад, на фазенду, немедленно.
Элена, внимательно слушавшая его, отставила бокал в сторону. "Подожди-
подожди! Я правильно поняла? Ирис - МОЯ сестра, Я пригласила ее к себе
домой, а ТЫ хочешь отправить ее на фазенду, потому что она, по твоим
словам, что-то натворила? Педро, тебе не приходило в голову, что это
вмешательство в МОЮ ЛИЧНУЮ ЖИЗНЬ? Уж не говоря о том, что ты ее ударил".
Педро опешил. Следа не осталось от их недавних романтических воспоминаний
на ее лице. Что ее так возмутило? "Извини, я не хотел тебя обидеть. Я
лишь хочу уберечь тебя от возможных огорчений", - пояснил он. Просто
удивительно: совсем недавно так говорила ему жена, предупреждая о
возможных выходках Ирис, а он ей так же, как сейчас Элена, не верил и
слушать не хотел об этом. Он только вчера понял, насколько была права
жена. Но Элена в запале отстаивая свою гордость и независимость, кажется,
опять пропустила мимо ушей то, что Ирис пыталась убить человека. "Я не
просила меня защищать, - сказала она брату довольно жестко. - Если она
позволит себе лишнее, я сама отправлю ее на фазенду или поговорю с ее
матерью. Тебя это совершенно не касается. Если Я ее пригласила, то Я
несу за нее ответственность".
Возможно, знай Элена, что после вчерашней склоки Педро пришлось уйти
из дома окончательно и не мирно, она бы не сказала, что его это не
касается. Но она никому не уступит свое право оставить или отослать
от себя свою младшую сестру. Вспомнили бы оба, что Ирис - человек.
Совершеннолетний человек. И сама имеет право на свои права.
"Я не хотел тебя обидеть", - примирительно сказал Педро. "А я и не
обиделась", - все еще с вызовом ответила ему Элена. "Но расстроилась".
Эти слова слегка отрезвили ее, она шумно выдохнула свою агрессию. "Знаешь,
Педро, ты бы поговорил со своей женой. Может, Ирис не так уж виновата?" -
попросила она его. "Я ушел из дома еще вчера. Причем навсегда", - пришлось
ему признаться. Элена не ожидала этого. "Сожалею, - скорее вежливо
отозвалась она. - И все из-за ссоры с Ирис?". "Нет, у нас уже давно не
ладилось, - ответил он ей так же, как в том ее сне на фазенде. - А ссора -
просто последняя капля". Он допил из своего стакана и поставил его на
столик, показывая, что уходит. "Извини, еще раз, если я тебя обидел, -
он встал. - Я не хотел. Может, я становлюсь таким властным из-за того,
что все время общаюсь с лошадьми? Мне уже об этом говорили". "Ладно, -
ответила, вставая за гостем, хозяйка. - Я все забыла". Она открыла ему
дверь, но встала в проеме, как будто не хотела, чтобы он вышел, пока не
скажет ей чего-то. "Знаешь, - признался ей Педро, - когда я увидел тебя
на похоронах, мне показалось, встреться мы с тобой когда-то за эти 20 лет,
у нас бы все могло получиться". Она растеряно улыбнулась: "Возможно. Но
мы не встретились". "Смотрю на тебя, - продолжал он, - и мне становится
грустно за нас обоих. Неужели этого нельзя вернуть, ничего нельзя
исправить?". Ее глаза наполнились слезами, она попыталась пошутить,
что бы скрыть их: " Ничего себе, едва уходишь от жены, как тут же ищешь
другую!". "Да ведь мы уже знаем друг друга", - возразил он ей. "Нет, -
Элена, уже не скрывая, вытерла слезы своих горьких воспоминаний и
несбывшихся надежд. - Двадцать лет - это не двадцать дней. Любовь, как
прерванную игру, не возобновишь. И у меня сейчас Эду". "Ты говорила, что
у тебя было много мужчин", - похоже, он совсем ее не понял. "Да, это
правда, - подтвердила она. - У меня были мужчины, и я любила. Но только
одного мужчину, а не двух сразу". "Знаешь, с возрастом я становлюсь сентиментальным. А сентиментальность - это страшная штука, из-за нее я
чувствую себя одиноким", - принял Педро ее отказ. "Завел бы себе детей, -
с одной ей понятным смыслом пошутила Элена, - было бы тебе сейчас с кем поговорить". "Нет, мое время ушло", - он даже не заметил.
Их прощание прервали пришедшие с вечерней прогулки с малышами Зилда и
Капиту. "Ладно", - заторопился Педро, обошел Элену, так и стоявшую в
дверном проеме, и подошел к лифту. "Ты... живешь в отеле?" - непонятно,
зачем, спросила его Элена. "Нет, - ответил он честно, - на конезаводе. У
нас там есть пустой домик. Я договорился с доной Алмой, там и живу".
"Ты заранее подготовился к разводу?" - удивилась она. "В общем, да, - он
и сам себе удивился. - Спокойной ночи!". "Ты... исчезаешь опять на
двадцать лет?" - наконец, она решилась спросить его. "Нет, - рассмеялся
он. - Теперь я всегда рядом". Она больше не стала его удерживать, и он
уехал в пустой дом, где его никто не ждал.
Сидя в нем, у окна, слушая грустные песни конюхов, он вспомнил, как
однажды гостил у дяди, и Ингрид принялась расспрашивать его, почему же
они с женой не имеют детей. Жена только и мечтает, признался он тогда, но
смирилась с тем, что он не хочет иметь детей. Ингрид рассказала ему,
что ее муж тоже был против детей - у него ведь уже была дочь, Элена, и
потом, он боялся, что слишком стар и не успеет вырастить ребенка и
обеспечить его. Но Ингрид его провела, и он потом все время благодарил
ее за настойчивость. Вбежавшая Ирис (ей тогда еще семнадцати не было),
узнав, о чем они разговаривают, заявила, что это он сейчас не хочет иметь
детей, от этой жены, а вот от другой может и захотеть. Он тогда не понял,
почему ее матери это не понравилось. Да вот, а сегодня, после всех этих
событий, после разговора с женой, после воспоминаний с Эленой, он
почему-то вспомнил это.
Во время ужина после показа Рената опять увидела Клару. Это был удачный
момент представить новую, красивую сотрудницу хозяину салона. "Та девушка,
которую просили принять на работу, - пояснила она ему. - Аристократка.
Она родилась не для того, чтобы работать. Но ничего. Красивая. В ней есть
шарм". Они подошли к стоящей к ним спиной девушке, и Рената тронула ее за
плечо: "Клара!". Клара обернулась. Ее счастливая улыбка мгновенно
сменилась выражением тихого ужаса, бокал выпал из рук и разбился. Рената
узнала колье, так изящно огибавшее шейку девушки, и сережки.
"Ты что, Клара?" - изумился поведению жены Фред. "Извини", - очнулась она
и побежала из зала к выходу. "Подожди", - Рената резко остановила
кинувшегося было за ней Фреда, и сама пошла за ней.
Она нашла ее внизу: девушка стояла под лестницей, вжавшись спиной в
колонну, закрыв от страха глаза. "Я могу все объяснить", - с мольбой
шагнула она навстречу подошедшей начальнице. "Разве это можно объяснить?
Дай сюда! - потребовала та вернуть украшения немедленно, здесь и сейчас. -
Этому нет прощения: ты совершила преступление!". "Да я не воровала,
клянусь, - снова взмолилась Клара, - я только сегодня надела. Но в
понедельник я все верну". "Ты думаешь, это так просто? Дай сюда сейчас
же!" - Рената была неумолима. "Умоляю, как я объясню это Фреду?".
"А мне какое дело? Мое дело - забрать драгоценности. А если ты их
потеряешь? А если у тебя их украдут? Да мы год с мужем потом не
расплатимся! Либо ты сейчас все отдашь, либо я зову охрану и сдаю тебя
прямо на глазах друга твоего отца". Эти ее слова только добавили ужаса
в глазах Клары: "Рената, отец умрет, если узнает. Клянусь, в понедельник
все будет на месте. Обещаю, больше этого не повторится". "Вот это верно,
- подхватила начальница. - Потому что ты уволена. Я вызываю охрану. На
прошлой неделе у нас пропало кольцо. Это, наверное, ты?". Клара упала на
колени: "Нет, Рената, дочерью клянусь, это не я". Она опустила голову, и
Рената сняла с нее украшения. "Я знала, мне интуиция подсказала. Едва ты
появилась в магазине, я поняла: что-то случится, - сказала Рената вместо
прощания и ушла наверх. А Клара осталась сидеть на полу.
Фред, не дождавшись жены, побежал вниз. Она сидела под лестницей, на
каменном полу, опустив головку и сжавшись, как маленькая напуганная
птичка. Он быстро сбежал к ней и обнял за плечи: "Клара, что произошло?".
Жена плакала молча, ничего не объясняя. Его пальцы, нежно гладившие ее
плечи и голую шею ответили ему вместо нее. Поняв, он нежно прижал головку
жены к своей, ласково поглаживал и молчал.
Он не стал дожидаться сестру и Ирис, взял машину и отвез жену домой. Потом
он заехал к матери и забрал уже спящую малышку, сказав, что у Клары болит
голова. Элена видела, что сын очень обеспокоен, но на этот раз он ей
ничего не сказал.
Клара лежала на кровати, повернувшись к миру спиной, все также тихо
плакала. Он присел рядом, опять наклонился к ней и стал нежно гладить ей
плечо, руку, висок, поправлять локоны, уговаривая: "Да не думай ты об этом
больше. Я завтра сам заеду в магазин и заберу твои документы, и все. Жизнь продолжается. Тебе же самой там не нравилось. Найдешь себе другую работу,
вот увидишь". "Мне стыдно, - отозвалась Клара. - Что теперь подумает друг
отца? Как я теперь войду в торговый центр? Она всем расскажет". Господи,
как все это глупо получилось! Всего один только раз! "Ты не совершила
никакого преступления, - продолжал успокаивать ее муж. - Ты просто
поступила легкомысленно, по-детски. Успокойся и постарайся уснуть, завтра
поговорим. Сейчас я переодену тебя в пижаму". Она опять прижался своей
щекой к ее виску: "Я буду с тобой, чтобы ни случилось. Успокойся, прошу
тебя. Думай о будущем. Думай о том, что произошло, и извлекай уроки". Он
поцеловал ее и стал потихоньку снимать платье, туфельки, чтобы она смогла
спокойно заснуть.
Когда тетка пришла пожелать спокойной ночи, Эду сказал ей, что
заинтересовался делами наследства. "Я, наверное, слишком легкомысленно
подходил к вопросу о деньгах, - пояснил он ей свой интерес. - А это
нехорошо, ведь это деньги наших родителей". "А я с ними обращаюсь, как
со своими, - удивилась Алма, племянники знали, что она управляет их
наследством. - Что ваше, то ваше. Это свято". "Я знаю, тетя, просто я хочу
понять, что есть у нас с Эстелой", - пояснил он подробнее. Алма никак не
могла понять, откуда возник этот интерес, в связи с чем. "Вы что, куда-то
уезжаете, вы покидаете меня?" - иронично поинтересовалась она источником
интереса. "Да нет, тетя, - поддержала брата Эстела. - Просто мы с Эду
хотим узнать, что нам оставили родители". "Да ведь доктор Силвейру все
четко описал, - развела она руками и пристально посмотрела на обоих
племянников. - Или вы считаете, что доктор Силвейру вас обманывает? Значит,
я?". "Ну, что ты, - поморщился Эду. - Мы хотим все знать: что имеем, и
где это находится". Алма понимающе покачала головой, прикусив губу.
"Хорошо, - согласилась она. - Я позвоню доктору Силвейре. Он приедет, и
все вам объяснит, если хотите. А можете сами поехать к нему. А еще лучше,
наймите другого адвоката, и пусть он занимается только вашим состоянием".
Тетка все правильно им посоветовала, но оба почувствовали обиду в ее
голосе. Она пошла к двери и, обернувшись, сказала им: "Вам тогда не надо
будет подозревать доктора Силвейру. И меня тоже. Тогда вы успокоитесь".
"Началось, - вздохнул Эду. - Ты обиделась?". "Нет, - она снова подошла
к ним. - Просто я опустилась снова на землю. Я пойду спать". У двери она
снова повернулась, испытующе посмотрела на них и, пожелав спокойной ночи,
ушла. Эду опят вздохнул: "Ненавижу говорить о деньгах". "Но если тебе это
нужно, - возразила сестра, - мы будем о них говорить".
Назавтра за обедом Алма сообщила им, что звонила адвокату. Несмотря на
то, что только месяц назад он перенес операцию на сердце, он поговорил
с ней. Она деликатно объяснила ему, что племянники заинтересовались
своим состоянием, возможно, они захотят поменять бизнес. Он хорошо принял
это известие и готов приехать, либо они могут приехать к нему, он им все
расскажет, все перечислит. "Только он просил вас немного подождать, -
добавила она, отозвавшись на желание Эду увидеться с адвокатом завтра же.
- Ему пока надо отдыхать дома, а о таком деле в кресле-качалке не
разговаривают. Это неудобно. Давайте позвоним ему через 2 - 3 недели. Или
у вас горит, подождать не можете?".
Капиту вместе с сыном пришла домой к Паулу, сославшись на то, что потеряла
его номер телефона: его давно не видно в парке, и они с Бруно пришли
пригласить его на прогулку. Капиту догадывается: на днях Фред подвозил ее
к магазину, она пригласила его выпить с ней кофе, вошли в магазин вместе,
а там был Паулу. Он тогда, похоже, обиделся на нее, отказался выпить кофе
с ней и ее другом детства, сослался на работу. С тех пор и не появлялся,
а пригласить его на прогулку по телефону после этого ей показалось
неудобным.
В доме все обрадовались их приходу, не только все давно простивший ей
Паулу. Бабули сразу отобрали малыша. А сам юноша просто растаял от вновь обращенного на него внимания его красавицы. "У вас любовь?" -
Поинтересовалась ревниво наблюдавшая сладкую романтическую картинку Сеса.
"Нет, у нас дружба", - поправила ее Капиту.
Они провели чудное утро в парке: гуляли втроем по аллеям с римскими
фонтанами, отпускали воздушный шарик. Паулу замечательно играл с малышом,
он относился к Бруно с поразительной нежностью. Капиту давно не был так
хорошо и спокойно за последнее время.
Утром за завтраком Элена сказала Ирис, что вечером был Педро и рассказал
о ее ссоре с его женой. Легко отнеслась девочка и к известию, что после
этого Педро ушел от жены. "Я уже давно была к этому готова", - ответила
она, запивая булочку соком. Ее спокойствие возмутила только его просьба
не приезжать пока на конезавод: "Еще чего! Он не имеет права запрещать мне
видеть мою лошадь!". "Он и не запрещает, - мягко стала уговаривать ее
Элена, - он же не хозяин там. Он просит". "А что мне тогда делать в
Рио-де-Жанейро?" - задала Ирис вопрос, скорее, сама себе.
"Тебе поможет Камила, - оживилась Элена. - Она уже проснулась, Зилда?
Она покажет тебе самые интересные места в Рио. Походите по музеям, по
магазинам. Не беспокойся, Я НАЙДУ, чем тебе заняться в Рио-де-Жанейро".
Ну, коли так, то Ирис это устраивает. Пусть ее поводят.
"Еще чего, мама! - возмутилась Камила, когда мать зашла к ней в комнату
сообщить, какая насыщенная жизнь ожидает теперь ее дочушку. - Чтобы я
работала гидом у этой девчонки?" "Успокойся, и потише: она же услышит", -
Элена не ожидала возражений от дочери, да еще таких бурных. "Я никуда ее
не поведу, - не стала сбавлять тон Камила. - Я ее не выношу. Вчера было
совсем другое дело: я хотела пойти на показ мод, так что не возражала, а
сегодня нет. Таскаться с ней по Рио!".
"Почему ты так резко реагируешь?" - удивлялась мать слишком участливо,
для того чтобы это выглядело естественным. Камила уловила фальшь в тоне
и словах матери. Она терпела несколько дней, но это уже слишком. "Потому
что с меня хватит! - и если мама хочет, она скажет то, что думает. -
Ты ее приглашаешь, а я должна заниматься ею? У меня и своих дел
достаточно. Мне некогда с ней гулять". "Каких это дел? - пожала плечами
мать, ухватившись за косвенный аргумент дочери. - Ты же ничем не
занимаешься". "Занимаюсь, мама", - возразила Камила. "Ты даже не учишься",
- спокойно гнула свое Элена. Это была неправда. Элена знала, что дочери
целыми днями не бывает дома, что она каждый день бывает у Эду, о чем ей
"деликатно" дала понять Алма, и чего никогда не скрывал от нее Эду.
И Камила знала, что матери это известно.
Она опешила от столь откровенной лжи. "Ты что, мама, следишь за мной? Я
учусь, просто ты не знаешь. И я вовсе не обязана таскать ее с собой: ты же
ее пригласила, вот и занимайся с ней". Элене не удалось сбить дочь с толку
и она попыталась отчитать ее, воздействуя на самую уязвимую ее точку:
"Если бы я могла...". Но Камила не стала этого слушать, потому что ей
претило лицемерие, которое вдруг появилось у матери. "Я понимаю, зачем ты
ее сюда притащила", - перебила она ее. "Зачем?" - спросила Элена, сама
испугавшись возможно правильного ответа дочери. "Чтобы держать меня
подальше от Эду". "Это неправда!" - на этот раз Элена не сдержала
эмоций. "Нет, правда, - уже не могла остановиться Камила. - Ты только и
думаешь о том, как бы подальше меня от него отправить". "Прекрати! -
оборвала ее мать. - Я тебе говорила, я не хочу с тобой из-за этого
ссориться". "Я и не ссорюсь, мама, - стала почти оправдываться дочь. -
Это ты почему-то от меня все что-то скрываешь, как будто ты меня жалеешь".
"Я тебя не жалею, - Элена опять попыталась быть спокойной и терпеливой,
но она совсем не понимала того, о чем говорила ей дочь. - Просто я понимаю,
что у тебя сейчас трудный период в жизни". "У НАС, ты хочешь сказать", -
Камила только лишний раз убедилась в своей горькой правоте. "Пусть будет
"у нас", - неприязненно согласилась Элена. - Хорошо".
"Ты пригласила его на обед, а меня к Иветти сбагрила, - вспомнила Камила
про то, что в пятницу они должны были вместе пообедать, но мать ушла
обедать с Эду, не предупредив ее. - Можно подумать, я тебе мешаю". "Это
ОН меня приглашал", - поставила ее на место мать. "А почему вы меня не
взяли? - в запале выкрикнула Камила, еще не осознав ситуации. "Просто
я подумала, если он пригласил меня, то не хочет, чтобы был кто-то еще,
даже ты, - методично расставила все точки Элена. - Неужели это не
понятно?". Негодование Камилы тотчас сменилось печалью и горечью, она
поняла, что ей сказала мать.
Ирис, услышав за стеной громкий разговор, потихоньку пробралась к двери
в комнату племянницы. Но некстати появилась горничная и участливо пристала
к ней с расспросами о кулинарных предпочтениях. Пришлось вернуться в
комнату. Через стену было слышно не очень отчетливо. Пригодился стакан
из-под воды, оставшийся у нее с ночи. Через него Ирис могла наслаждаться перебранкой сестры с дочерью, узнавая все их тайны в деталях.
"Думаешь, ты меня обидела?" - спросила Камила мать, очередной раз
поставившую ее на место. "Я не хочу тебя обижать, как ты не поймешь, -
попыталась увести разговор Элена. - Наоборот, я тебя оберегаю". "Мама,
ты ведешь себя так, как будто ты меня жалеешь". "Что ты хочешь от меня? -
к радости Ирис сестра перешла на отчетливо слышимый крик. - Чтобы я
встала в позу и сказала "убирайся, он мой?". "Да зачем, мама, - тихо
попросила ее Камила. - Он любит тебя. Можешь быть уверена, тебе ничего
не грозит. Все твои права защищены". Отчаяние от осознания сказанного
добавило ей эмоций.
"Ты потому такая взвинченная?" - жестко спросила ее мать.
"Я тебе с самого начала сказала, мама, он любит тебя, а не меня".
"Я тебя не об этом спрашиваю, - отмахнулась от ее ответа мать тем же
тоном. - Я о тебе беспокоюсь, а не о нем". "Обо мне можешь не
беспокоиться, я сумею за себя постоять", - Камила вдруг стала говорить
необычные вещи. "Ты с самого начала меня не поняла, - сделала новую
попытку удивленная Элена. - Это вовсе не жалость, это забота, какой
мать окружает дочь. Или сына". Кажется, она сама верила в то, что
говорила. "Я не хочу, чтобы ты скрывала свои чувства, мама, - опять
попросила ее дочь в надежде прекратить это неделями длящееся и гнетущее
ее лицемерие. - И меня не заставляй это делать. Достаточно я стыдилась
своих чувств, мама, хватит. Есть вещи, о которых я не могу молчать. Не
скажу - лопну. А мне вся эта история не нравится!". Она едва сдерживала
слезы. "Если я чего-то не говорила, если я скрывала, куда иду, так это
только для того, чтобы не сделать больно тебе. Потому что мне не зачем
скрывать от тебя или от кого бы то ни было, что у меня есть мужчина", -
ответила ей мать, почти отчитала за неблагодарность. "Что за пафос! -
удивилась дочь. - Такое впечатление, что ты боишься, что тебя неправильно
поймут. Не буду я отбирать у тебя мужчину, мама! Он мне просто нравится".
"Вау!" - Ирис чуть было не закричала в полный голос со своей стороны
стены, а Камила, чтобы скрыть от матери прихлынувшие слезы, выбежала из
своей комнаты, поспособствовав тем самым любопытствующей родственнице:
последнюю мизансцену та могла не только слышать, но и наблюдать из
коридора.
"Разговор потерял всякий смысл, - догнала ее в гостиной мать. - Когда я
хотела с тобой поговорить, ты просто сбежала". "Никуда я не сбежала, -
обернулась к ней дочь. - Просто я не была готова. А теперь готова". Слезы
куда-то делись, она прямо стояла, готовая отстаивать свое достоинство и
чувства. Элена никогда не видела дочь такой. Такой твердой и уверенной
в себе. "Что ты надумала?" - вежливый тон матери скрывал ее растерянность.
"Это мое дело", - ответила ей Камила. "Держи себя в руках, иначе это плохо
кончится", - в тоне Элене появилась ирония, которая доконала дочь. "Как
мне все это надоело! - воскликнула она. - Знаешь, чего бы я хотела, мама?
Оказаться от всего этого подальше". Она быстро вышла, как будто и впрямь,
пошла от всего этого подальше. Элена уже не стала ее преследовать.
Она найдет себе другого зрителя.
Иветти вошла в кабинет Элены: дети, игравшие во дворе, сказали, что она
пришла в клинику. Взглянула на ее трагическое лицо: "Господи, что
произошло? Опять с Камилой поругалась?". Глаза Элены заблестели от слез:
"Я еще раз попыталась откровенно поговорить, и, кажется, мы сделали
каждая свой выбор. Она бросила мне вызов. Она обвинила меня в том, что я
мешаю ей встречаться с Эду". Иветти сложила руки на груди, слушая подругу:
так-так. "Она говорила с горечью и выглядела намного старше, - продолжала
Элена, ломая руки. - Она вовсе не походила на девушку, которой двадцать
один год. Она... очень старалась не расплакаться, но утверждала, что Эду
любит меня. Ей было горько от этого вывода. Она говорила со мной так,
словно я - помеха". Она взывала к состраданию подруги, не зная, что та
уже разговаривала с ее дочерью. "Неужели она так тебе и сказала?" -
встревожилась Иветти. Элена улыбнулась ее непонятливости: "Она же моя
дочь, Иветти, я же чувствую ее. Она сказала, что сходит с дистанции.
Можно подумать, я с ней в чем-то соревновалась". "Элена, - одернула ее
подруга, - это надо прекращать, ты себя доводишь! Иногда мне кажется, что
тебе надо набраться смелости и не думать о том, что ты кому-то делаешь
больно. Пусть даже дочери. Ты же всех жалеешь. Что ты хочешь, премию
лучшей матери века?". Элена смотрела снизу вверх на стоящую перед ней
подругу и внимательно прислушивалась к ее доводам о собственной
всепрощающей доброте. "Я хочу покоя!", - жалобно попросила она подругу.
"Временами для покоя нужна сильная война, - пыталась ее растормошить
Иветти. - Неужели ты теперь раскиснешь оттого, что твоя дочь влюбилась
в твоего мужчину? Поговори с ним. Ты должна спросить у НЕГО, что
происходит". Наконец, она сказала ей то, что давно уже следовало бы
сказать. "Я понимаю, я и собиралась... Но потом произошел тот случай", -
так же жалобно попыталась ничего не ответить Элена. "А может, ты просто
не хочешь знать правду и выдумываешь предлоги?" - прямо спросила ее
подруга, которая уже много наслышалась о ее жизни за долгие годы дружбы.
"Нет", - не стала даже задумываться над ее словами Элена. "А мне временами
кажется, что да, - спокойно возразила ей обычно эмоциональная Иветти. -
Что ты боишься услышать, что он любит твою дочь, а не тебя. Или, что он
любил тебя до того, как встретился с Камилой. Или, что ему только казалось,
что он тебя любит". "Не знаю... Не знаю, что и сказать... Не знаю..." -
Элена даже от подруги слышать этого не хотела. Расплакалась.
Иветти кинулась утешать ее. Элена принялась извиняться, усиливая жалость
подруги к себе. Но сегодня Иветти вела себя с ней не совсем так, как
обычно: ей хотелось, чтобы Элена, наконец, нашла в себе силы узнать
правду, принять ее, перестать мучить себя и дочь. Ей хотелось встряхнуть
подругу, хоть пощечин ей надавать была готова, лишь бы та пришла в себя и
снова стала той Эленой, которую она знала столько лет.
(автор Ирина Кондратьева)
|
