14 июня, Часть 11
Перед тем, как уйти домой, Камила зашла попрощаться с Эду, он еще не спал.
"Я позвоню и приду попозже", - улыбнулась она ему. "Целую! Спасибо тебе, - бархатно пропел он ей в ответ, так же сияя, как и она. - Ты просто чудо! Передай своей маме, что я ее жду". Обязательно передаст, она не забудет это сделать, заверила Камила, прощаясь со всеми.
"Она в тебя влюблена", - констатировала Эстела, когда гостья вышла. "И ты туда же?" - упрекнул ее брат. "Эду, это же видно. Ты просто не хочешь замечать". - "Единственное, чего я хочу, это отдохнуть", - сердито прекратил он неприятный разговор и отвернул лицо от сестры.
Он проспал до позднего вечера. Принесшая ему ужин Эстела сказала, что
звонила Элена. Когда придет, не сказала, ничего не просила передать,
сказала только, что перезвонит позже.
Эду все еще беспокоен: в последнюю ночь в больнице он видел очень
неприятный сон. Он был четким, как воспоминание. Ему снились мама с папой.
Эстела их, конечно, почти не помнит, а он их помнит хорошо и часто видит во сне. Так вот, снится ему, что, вроде, они все гуляют, и крошечная сестренка тоже с ними, и вдруг приходит Алма, и они начинают о чем-то спорить, мама плачет, ссорится с папой, и они говорят друг другу ужасные вещи. Ему стало так плохо от этого сна, так страшно. Может, это, действительно когда-то произошло, и он видел? Нет, тетю спрашивать бесполезно, она ни за что не расскажет. Но когда-нибудь они узнают, какие между родителями и теткой были отношения.
Эстела вспомнила: во время ссоры брат сказал тете, что та завидовала их маме, ревновала. Это правда? Да, подтвердил ей Эду. Хоть ему было не больше десяти, он уже тогда понимал кое-что.
Камила ехала домой в счастливом покое, она не чувствовала себя так хорошо в последние недели. Когда она зашла в квартиру, Элена наслаждалась виноградом в гостиной. "Привет, мама! - обрадовалась ей дочь. - Алма просила тебе кое-что передать: она просила тебя навестить Эду и не сердиться на нее, потому что все ваши разногласия не имеют сейчас ни малейшего значения. Эду расстроился из-за того, что ты не пришла". Элена пожала плечами, как будто они с Эду были едва знакомы, и его пожелание видеть ее было ей странно. "Я не пришла, потому что его выписали очень рано, - ответила она, прожевав очередную ягоду. - Мне он сказал, что его выпишут только в полдень".
"Да, мне самой это было непонятно. Но сейчас он дома. Ты можешь навестить его, когда захочешь, - Камила встала с дивана, чтобы уйти, но эмоции и впечатления переполняли ее, и она не могла не поделиться ими с мамой. - Знаешь, Алма несколько раз извинилась за то, что произошло. Я ей сказала, что ничего страшного, дело прошлое. Но она все твердила, что это было просто совпадение, что она не со зла, что я ей очень нравлюсь. Я так удивилась, просто не узнаю ее. Она даже показала мне фотографии Эду и Эстелы, их родителей. Ты знаешь, что они погибли за неделю до первого причастия Эду?".
Элена слушала дочь с отстраненным интересом, сосредоточившись на
винограде. Но ее слова все больше и больше поражали мать. Последние
фразы дочери оторвали Элену от десерта: "Нет, я не знала". "И Эду все
видел, он видел взрыв, представляешь?" - впечатлительная Камила, казалось, и сама увидела этот взрыв. Эмоциональный рассказ Алмы очень живо подействовал на ее фантазию.
Элена вдруг растерялась, она ведь, оказывается, совсем ничего не знала о своем любовнике. Ничего. Ее дочь, Камила, которая знакома с ним не так давно, знает о его жизни куда больше. "Я... не хотела его расспрашивать, я думала, они погибли в автокатастрофе", - медленно ответила она. "Там был взрыв. И это случилось за неделю до его первого причастия. Его мать так об этом мечтала...". Поделившись впечатлениями, Камила пошла переодеться, оставив мать удивляться самой себе.
Позже Камила зашла в спальню матери и, увидев, что та перебирает одежду, поинтересовалась: "Ты куда-то собираешься?". "Я? - сильно удивилась Элена.
- Ни за что на свете! Хочу провести тихий вечер дома". Ее приглашала
к себе Офелия на музыкальный вечер, но, пожалуй, она не пойдет. "А ты?
Сходи, если хочешь. Я не буду спрашивать, куда ты пошла и когда вернешься".
"Ты, действительно, не поняла? - мягко упрекнула ее Камила и присела
рядом, как раньше. - Спрашивай, ничего не имею против". "Я все поняла, - ответила ей мать. - Я больше не задаю вопросов. Ты придешь домой и сама мне все расскажешь. Или не расскажешь. Так лучше, тут ты права". Она говорила с мягкой улыбкой, примиряясь с появляющейся самостоятельностью или независимостью?) дочери. "Мы сильно изменились в последнее время", - заметила, помолчав, Камила. "Не думаю. Изменилась ситуация, а не мы. Но мы к этому привыкнем. Когда двое живут под одной крышей, тем более, когда эти двое принадлежат к одному полу, всегда начинаются разногласия. Я это знаю, потому что моя мама жила со мной в Рио. Уживались мы с трудом. И это при том, что моя мама была женщиной удивительной, и мы обожали друг друга".
Элена всегда с теплотой и нежностью вспоминала о своей матери.
Камиле показалось, что между ними опять возникло то доверие и понимание, которое было раньше, до поездки в Токио. "Ты тоже удивительная, мама, - почувствовала она прилив нежности к матери. - И я обожаю тебя. Не знаю, любишь ли ты меня, точнее, любишь ли ты меня по-прежнему...". "Если бы я тебя не любила, - прервала ее паузу мать, - все было бы совсем по-другому, неужели ты не понимаешь?". "Я тоже останусь дома", - проявила солидарность расчувствовавшаяся Камила. И она ушла убираться в своей комнате.
А Элена стала думать, как убить вечер. Она сделала пару звонков: Эду спал, Мигел обедал с детьми. Ана предложила перезвонить ему на сотовый, но Элена не захотела. Ничего, она сейчас красиво оденется, и сама себе устроит праздник.
Раздался дверной звонок.
Изумлению Элены не было предела, когда она открыла звонившему дверь: это был Мигел. "Глазам своим не верю!" - наконец, выдохнула она и расцвела от радостной улыбки. "Я тоже, - пробурчал смущенный гость. - Никогда в жизни не ходил в гости без приглашения или не предупредив". "Это неправда, я тебя не раз приглашала в гости. И тебе совсем не обязательно заранее звонить, - пригласила она его пройти в гостиную. - Садись. Это просто чудо! Так что тебя привело ко мне?". "Мне сказали, что ты звонила мне всего двадцать минут назад. И вот я здесь", - скромно улыбнулся Мигел.
Когда Ана вспомнила, что Элена звонила уже два раза, он не стал ей
перезванивать. У нее, подумал он, опять, похоже, что-то случилось. И,
возможно, нужен не телефонный звонок, а его участие, внимание, поддержка.
Мигелу трудно было ошибиться. До сих пор Элена искала его общества именно в трудную минуту. И он не ошибся и на этот раз. "Да, Ана сказала, что ты обедаешь с детьми и просила перезвонить тебе на сотовый. Но... это не было срочно, - она не знала точно, чего же от него хотела, поэтому неловко помялась, прежде чем отвечать. - Просто я хотела украсть тебя. Ненадолго. Рядом с тобой так спокойно". Элена пыталась снова с ним пококетничать, но у нее уже не получалось так ловко, как раньше. Почему-то рядом с этим человеком ей не хотелось играть. Ей хотелось быть с ним самой собой, лучшей частью себя. Даже не задумываться, какая ты, и как выглядишь. Это непривычное стремление тянуло к себе то ли своей неизведанностью, то ли
именно желанностью своей.
Мигел улыбнулся ей: "Зря ты не позвонила, могли бы пообедать вместе.
Сегодня дети вели себя на удивление прилично. Странно". "Что ты, Мигел, у тебя замечательные дети", - сказала Элена и опять удивилась себе. Про Эду она почти ничего не знала и, если бы не противостояние Алмы, даже не задумывалась бы о его семье. Про Мигела же она знает много, она много знает о его детях, о том, как живет их семья, как он работает.
"Я подумал, ты звонила, чтобы о чем-то поговорить, - вернул ее внимание Мигел. - Я даже надеялся вытащить тебя куда-нибудь поужинать. Поэтому и пришел, тебя не предупредив. Если бы я тебя не застал, то позвонил бы завтра". "Кстати, сегодня моя очередь предлагать что-нибудь выпить, - смущение заставило ее вспомнить обязанности хозяйки. - Только я не умею смешивать коктейли". "А у тебя здесь очень уютно, - наконец огляделся вокруг гость. - Очень красиво!". "С тех пор, как я переехала, я уже несколько раз делала ремонт. Теперь мне здесь нравится, - она тоже оглядела свою квартиру, ставший уже привычным интерьер. - Ты умеешь сказать приятное. Говоришь то, что женщина хочет слышать".
Проходя мимо гостиной, Камила увидела необычную картину: у них в гостях Мигел. Они с Эленой разговаривали и пили красное вино. О, если бы она знала, что он здесь, она бы вышла пораньше! "За что вы пили?" - поинтересовалась она по-детски непосредственно после того, как поцеловала гостя и села рядом с матерью. Взрослые почему-то опустили глаза и пожали плечами, никто ей не ответил. "Если это очень личное, можете не отвечать", - "великодушно" согласилась она. Сегодня у нее выдался такой славный день, столько радостных событий он вместил в себя. Она давно не чувствовала себя так надежно: отношения с мамой, вроде бы, наладились, а присутствие Мигела всегда внушало ей такое чувство, ведь и тогда, на празднике у Алмы, за помощью она обратилась именно к нему. "Ну, почему же, - не сразу, но отозвался Мигел. - Мы пьем за твою маму. Несмотря ни на какие невзгоды, ей удалось сохранить свою красоту и силу". Элена молчала, благодарно глядя на друга. "Абсолютно с тобой согласна!" - подтвердила Камила, счастливая быть дочерью такой замечательной матери.
Элена смотрела то на Мигела, то на дочь, и ей было так хорошо, так тихо, тепло и уютно, как не было очень давно, а, может, и вообще никогда не было.
Они немного поговорили о чем-то общем. Элена одобрила то, что Мигел
устроил детей в магазин: когда дети работают, они начинают ценить те вещи, о которых раньше и не задумывались. Да, он именно так им и сказал, подтвердил Мигел. "А им самим там нравится? - полюбопытствовала Камила. - Или они пошли туда только потому, что ты велел?". "И то, и другое, - посмеявшись, пояснил он. - Паулу там очень нравится, а Сесе пока нет.
Она - человек более замкнутый, скрытный. Но со временем она там освоится, и ей понравится". Элена вспомнила: у Паулу ведь несколько часов в день отводится на физические упражнения. "Это дело святое, - подтвердил Мигел.
- Занятия Сесы и упражнения Паулу прежде всего. Кстати, а как там Эду?". "Поправляется! - опередив мать, выпалила Камила.
Элена быстро нашлась и улыбнулась: "Камиле об этом больше известно, она была и в больнице, и у него дома". Самое неприятное в этом для Элены было то, что это было на самом деле правдой: Камила сейчас принимала больше участия в Эду, она лучше знала о его состоянии, и у нее появилось моральное право рассказывать об этом. Это стало первой шпилькой ревности.
"Ему уже лучше, - Камила поняла свою оплошность и выглядела виноватой, но, продолжая рассказывать, она опять отдалась своим эмоциям. - Так даже не скажешь, что с ним произошло несчастье. Но его ужасно угнетает неподвижность. Ужасно жаль его!". Элена с удивлением смотрела на дочь, слушая ее рассказ о состоянии Эду. Она видела сострадание небезразличного человека. Было трудно не понять, тем более ей, матери.
Глаза Мигела потемнели от наполнившей их влаги. На какое-то время,
казалось, он ушел в себя, свои мысли. "Он такой молодой, - продолжала
Камила искренне делиться с дорогими ей людьми своими переживаниями. - Не знаю, что бы со мной было, если бы я была прикована к постели и во всем зависела от окружающих, и никто не мог бы сказать, когда все это кончится.
Я бы, наверное, с ума сошла". "Да, я очень хорошо понимаю, о чем ты
говоришь, - ответил ей Мигел. - Все то же самое пришлось пережить Паулу.
У него надежды на выздоровление, вообще, почти не было. Так что мне
знакомы твои ощущения". Взглянув на грустных собеседниц, он улыбнулся, ободряя их твердым тоном: "Эду поправится, я в этом не сомневаюсь".
"Я вам не помешала? - осторожно спросила Камила мать, когда Мигел ушел. - Вы сидели, пили вино. А я влезла в разговор. Может, я помешала, ты скажи?".
Камила вспомнила, как оба смутились, когда она вошла в гостиную, увидев Мигела. Элена же, похоже, подумала о чем-то ином. Она с недоумением посмотрела на дочь, как если бы та ее в чем уличала, и возмутилась: "Камила, ты что, серьезно считаешь, что я могу принимать у себя мужчину, когда ты дома?". "А что тут такого?" - не поняла дочь. "Как это? Даже когда ты была маленькой, я себе такого не позволяла. Не знаю, заметила ли ты, но с тех пор, как ты вернулась домой, Эду у меня не ночевал". Камилу напугал сердитый тон матери, выражение ее лица. "Что ты заводишься? Я же пошутила", - обиделась она в свою очередь. "Мне не нравится, когда шутят на такую тему, извини, - жестко ответила мать. - И еще кое-что. Есть вещи, которые я очень ценю, и хочу, чтобы ты тоже научилась их ценить. Я никогда не встречаюсь с двумя мужчинами одновременно. А я сейчас встречаюсь с Эду.
По крайней мере, ПОКА", - закончила она с еле скрываемым раздражением
отчитывать соперницу. Оглушенная этой тирадой Камила только и
смогла сказать: "Я пошла спать. Спокойной ночи!". Мать вздохнула ей вслед.
Ситуация повторилась: Камила почувствовала влечение матери к Мигелу, хотя и не осознала этого, но проявила в своих словах. И Элена сама чувствовала это, но ей хотелось оставаться верной своим принципам. Нет, Мигел ей только друг, и ничего большего.
Вечером, после неприятного разговора, Педро согласился пойти с женой в ресторан. Но был по-прежнему молчалив и угрюм. И даже здесь она заказывают пиццу, вздохнула Силвия, понимая, что ничего не меняется в их отношениях.
По крайней мере, к лучшему. "И это тебе не нравится. Все наши ссоры из-за того, что ты не принимаешь меня таким, какой я есть, - хмуро выговаривает жене Педро. - Я же тебя принимаю". "Ты это серьезно? - возмутилась Силвия.
- Ты никогда не принимал меня такой, какая я есть!". "Неужели ты думаешь, что при таком раскладе мы прожили бы вместе так долго, - очевидно, Педро считал их брак единственно своей заслугой. - Тебе ничего не нравится из того, что нравится мне". "И тебе тоже", - возразила жена. "Но я, в отличие от тебя, не устраиваю из этого сцен. Ты всегда чем-то недовольна. Я ненавижу обеды, праздники, шумные компании, а ты заставляешь меня все это терпеть" - "Я просто хочу, чтобы у нас были общие интересы" - "Но я же не заставляю тебя бросить твои цветы, - вспомнил он о том, что и у жены есть интересы, - и заниматься со мной лошадьми". "Я была бы рада, если бы ты заставил меня это сделать, - вздохнула она. - Если бы ты хоть раз вытащил
меня из дома и показал, как ты работаешь. По-моему, это проявление и силы, и проявление любви. Разве не так?".
Педро не хотел продолжать этот бессмысленный с его точки зрения разговор.
Пора уходить отсюда. Ожидая счет, он заметил вошедшую в ресторан новую пару.
Пока Синтия весь день гоняла на пару с Ромео на водном мотоцикле, Алекс один крутился в их магазине. Даже поесть не успел. И теперь отблагодарить его она сможет только совместным ужином. Конечно, согласилась Синтия, погладив его плечу, для него она согласна на что угодно.
Именно их увидел Педро в ресторане. Перехватив его взгляд, Силвия иронично заметила: "Ты все еще хочешь уйти или мы посидим чуть-чуть?". Она-то ведь хорошо помнила их перепалку глазами на новогоднем ужине у Алмы. Да и часто упоминаемые им дрязги с "этой ветеринаршей"... "А что толку сидеть тут: и я не один, и она не одна", - ответил Педро резко, с вызовом, на который жена тут же отреагировала. "Если дело только в этом, не стесняйся, теперь
ты один", - сорвав сумочку со спинки стула, она быстро вышла из ресторана.
Педро не стал так спешить. Он медленно расплатился и пошел к выходу,
проходя мимо столика Синтии и Алекса, весьма оживленно обсуждавших
семейную перепалку начальника, он спокойно поздоровался с ними.
Гнев свой он излил на жену дома. "Я не хочу, чтобы из меня делали идиота.
Никогда!" - перешел он, обычно спокойный, на крик. "Я не делаю из тебя идиота. Просто я не намерена выслушивать оскорбления", - защищалась Силвия.
"Твои шутки не заслуживали другого ответа", - он был зол и совершенно не скрывал раздражения. Наоборот, он хотел побольнее уязвить ее. "Ты ведь хочешь, чтобы мы расстались, Педро, - она давно поняла, что он тяготится ею. - У тебя просто духу не хватает это сказать. Но ты всячески даешь мне понять это". "Я никогда не боялся говорить то, что думаю", - он не услышал, что она говорит о НИХ, он слушал только о СЕБЕ. "Я уже давно поняла это, - продолжала Силвия. - Еще там, на фазенде, когда эта девица меня оскорбила, а ты меня не защитил. Ты боишься говорить открыто, какие у тебя отношения с твоей кузиной и этой ветеринаршей. Ты ведь мог сделать, чтобы Ирис не приезжала в Рио. Но ведь ты так ждал ее приезда! Разве это неправда?".
"Господи! За кого ты меня принимаешь, Силвия? Это же просто смешно! Ты думаешь, за мной женщины толпами бегают? Да ты что, совсем спятила?" - возражал он с пылом во всем этом виновного. "Это не они за тобой бегают, а ты - за ними, - горько усмехнулась она. - Ну, все, с меня хватит.
Переночую у Село, не желаю ложиться с тобой в одну постель". Она пошла к двери. "Иди-иди, - грубо крикнул уязвленный самец ей вдогонку. - Не забудь вещи прихватить". Она повернулась к нему от двери и твердо сказала: "Из дома ты меня не выставишь, не надейся. Когда мы расстанемся, дом останется моим!". И она ушла, оставив разозлившегося на грядущие перемены в его жизни Педро.
Утром в воскресенье Элена уже собиралась уходить, когда позвонил Мигел: "Как спалось?". Она заулыбалась, хотя он и не мог этого видеть: "Я уже две недели так сладко не спала! Это все ты. И вино, конечно". "Я здесь, у себя в магазине, пробуду до конца дня, - он слегка замялся. - Я... просто хотел, чтобы ты знала, что я здесь". Он, конечно, заметил, что с каждым днем неопределенность ее отношений с дочкой и с любовником возрастает.
"Я знаю, что могу на тебя рассчитывать", - успокоила его Элена.
Она собиралась к Эду и хорошо выглядела: искусный нежный румянец
обрамляли пушистые белокурые локоны, а длинное платье весенне-зеленого цвета довершало образ.
Эду, конечно, понравилось. Он сидел внизу, в гостиной, в специальном
кресле. Элена готовила себя к тому, что может увидеть, но все-таки
реальность тяжело подействовала на нее: Эду был совсем неподвижен,
живыми оставались только глаза, они ждали ее. Взяв себя в руки, она
улыбнулась: "Привет!" - обняла его лицо и нежно поцеловала. "Тебя так
давно не было, - сказал он, когда она села. - Я уж думал, ты не придешь".
"Дома были кое-какие неприятности, но теперь я здесь. Ты отлично
выглядишь!". Рита принесла им кофе и воду.
"Дай мне руку!" - попросил Эду. Не понимая, Элена протянула к нему
ладонь. "Положи сюда, - он глазами указал на свою. - Я так соскучился".
Он сглотнул комок, все время стоящий в горле от волнения. "А я столько о нас думала", - она погрустнела, взяла его кисть, погладила, поцеловала и прижала к щеке.
"Мне снова придется учиться зависеть от других", - вздохнул он. "Это
ненадолго", - отозвалась Элена безнадежно-утешающим тоном. "Они мне
твердят то же самое", - мрачно ответил он. "Но ведь так и есть?" - то ли спросила, то ли утверждала она, испугавшись. Ей не понравилось, как он относится к перспективе выздоровления. Он врач, но все-таки... Лучше сменить тему. "Камила в восторге от лошадей, - оживленно стала она рассказывать Эду об интересующих его предметах. - Можно сказать, что влюбилась. И считает, что этим обязана тебе". "Скорее уж, Педро, - спокойно заметил он, - Это он убедил ее, какой чудесный подарок она
получила. Она дала ему имя. Съездите туда с Фредом, его коню тоже надо дать имя".
Элена отвела глаза и повернулась так, как будто хотела немного отдалиться от него. "В тот день, когда с тобой случилось несчастье, - осторожно начала она, - я хотела сказать, что... что... Ладно, это подождет! У меня были кое-какие мысли. Кое-что меня тревожило. Но после того, что случилось, это уже не важно. Это такая мелочь по сравнению с тем, что ты перенес.
Потом поговорим". Эду молча согласился, поджав губы. Вот и Элена
"выключила" его, инвалида, из обычной, активной жизни.
Хорошо, Эстела, узнав о приезде Элены, зашла с ней поздороваться,
разрядила обстановку. Элена поделилась новой своей заботой: Ирис, она
родилась и выросла на фазенде. "Она дикая?" - улыбнулся Эду. "Нет,
конечно, она знает гораздо больше, чем многие в ее возрасте. Но у нее
нет практического опыта: сидит в Интернете, читает газеты и журналы. Она в курсе того, что происходит в больших городах, только она нигде не была", - пояснила Элена. "Виртуальная девушка?" - пошутила Эстела. "Точно. Она скоро приедет. Вот тут мне понадобится твоя помощь, - обратилась к ней Элена, - чтобы ты с ней пообщалась. Я и Камилу об этом попрошу, и Паулу, и Сесу. Я хотела пригласить вас всех к нам, чтобы вы познакомились. Что скажешь?". "Приду обязательно, я люблю знакомиться", - пообещала девушка. Эду слушал молча. Может, он устал. Может, он переживал, что среди имен приглашенных не услышал своего.
"Все было сухо, - рассказывала о визите Элена на кухне подруги, -
официально, потому что я сидела здесь, а он - там, в инвалидной коляске.
Так близко и в то же время так далеко. Я не знала, что сказать. Мне было очень неуютно". "А тетя его была?" - полюбопытствовала Иветти. "Я ее не видела, но все время чувствовала, как за мной наблюдают тысячи глаз. Как будто она одновременно была повсюду. Это было ужасно!" - взмахнула она руками, как будто хотела отогнать эти глаза от своего лица. "Элена, это только в первые дни, - стала утешать ее Иветти, - потом привыкнешь. А чего ты хотела?". Элена бы нахмурилась, если бы не учила своих клиенток, что этого нельзя делать: "Лучше бы она была там. Камила сказала, что она меня ждала, просила обязательно навестить Эду и т.д., и т.д. Я думала, мы поговорим по-хорошему, раз и навсегда выясним отношения. А она не появилась. Но мы все время о ней думали. Хитрая бестия!".
Иветти спрятала улыбку за чашечкой с кофе.
Бедный Эду, а он-то думал, Элена приехала повидать его, а не тетю.
У него, наверное, и в мыслях не было, что любимая приехала взять реванш и остаться победительницей.
Камила же с утра уехала на конезавод. Педро был жутко зол, но только не с племянницей. Все поражались: стоит приехать этой девушке, как он
начинает улыбаться и шутить. Элена сама удивляется: с первой же минуты привязались друг к другу, а ведь раньше и знакомы не были.
"Смотри, а у нее неплохо получается", - подошла Алма к наблюдавшему
за уроком племянницы Педро. "Если будет тренироваться, и прыгать
научится", - он ею, явно, гордился. "Я тебя умоляю, ни слова о прыжках! - она отмахнулась от его слов. - Побыстрее бы время прошло, и Эду встал на ноги". "Дона Алма, а этот дом долго еще будет пустовать?" - он говорил про тот самый дом, который показывал во время прогулки Камиле.
Когда-то Алма с детьми подолгу жила там: ее третий муж любил проводить здесь зиму, как будто в Европе жил. А теперь этот дом никому не нужен, вздохнула она. "Я подумал, может, я поживу в нем какое-то время?" - осторожно спросил он хозяйку. "Вряд ли Силвии тут понравится: от цветов далеко", - не поняла она. "Я хотел переехать один, без нее", - вынужден был признаться Педро. "Вы разводитесь?" - Алма очень удивилась, хотя сама неоднократно говорила, что Силвия не сможет его удержать, слишком она терпеливая и мягкая. Педро поднял брови: "Нет, но все идет к тому.
Мы уже давно не ладим, но сейчас дошли до края". "Мне очень жаль, - в ее голосе не было преувеличения. - Я считаю, что брак должен быть на всю жизнь. До самой могилы. У меня было только так".
"Хорошо, живи, - сказала она ему потом. - Только прежде чем переезжать, попробуй помириться с женой. Иногда угроза развода может стать началом нового счастья. Подумай". Да ведь он и так думает. Постоянно думает.
Разве легко вот так менять размеренную жизнь.
"Твоя мама у нас, - сказала Алма спешившейся Камиле. - По идее, мне бы полагалось ее встретить. Но я подумала, что без меня ей будет уютнее".
"Что вы, она сказала, что будет рада вас видеть", - ответила вежливая
девушка. "Спасибо ей за любезность, но я думаю, что поступила правильно.
Там есть Данилу, Эстела. Обойдутся... Надо нам будет как-нибудь вместе покататься. Может быть, если бог даст, и втроем: ты, я и Эду. Педро, ты присматривай за ней! Чудесная девушка, она мне нравится".
"Я с детства усвоила: лучше сразу признать поражение, чем унизительно
проиграть, - щелкала ножницами в своем магазине Силвия. - Очень трудно помириться, когда перестаешь доверять человеку. А я подозреваю, что Педро нашел себе другую и хочет меня бросить". Она ведь даже хотела последить за ним: с кем говорит по телефону, вскрыть почту, проверить остаток на кредитной карточке. Но в последний момент поняла, что не сможет этого сделать. Ее помощница Село согласно покивала головой: "Это не очень красиво. Но если на горизонте маячит развод, а любовь еще жива, все средства хороши". И если эта поддержка подтолкнет Силвию к ранее отвергнутым ею методам, не ускорит ли это их разрыв?
Капиту и Зилда повезли малышей гулять в парк. Увидев Паулу, Зилда
вспомнила про фотографии: очень бы хотелось послать маме ко дню рождения.
Капиту пришла идея: а не сфотографировать ли ее прямо у Паулу дома - там так красиво! Все знакомые умрут от зависти, пошутила она. Тем более, семья гостеприимная, они очень любят детей. И бабушка, и нянюшка Паулу и Сесы, правда, были рады поводиться с такими прелестными малышами. Сеса вот в детстве тоже была просто ангелочком, никогда не плакала. А у Паулу вечно коленки были разбиты. Из оживленной компании выделялась только Сеса: и она не в центре, и девушка ей эта как-то не очень...
Но она очень нравится Паулу, ему хочется любоваться ею, он хочет
прикоснуться к ней.
Зилде понравилось позировать, Паулу всю пленку исщелкал. Для Капиту тоже кадров хватило, а еще Зилда сняла их вместе, Капиту прикоснулась губами к его щеке, будто целует. Ох, Капиту, ей ли не знать, как это подействует на бедного мальчика!
Когда Паулу проявлял пленку и печатал фотографии, Капиту была с ним
в лаборатории: ей такое умение пригодится в будущей журналистской
практике. Их руки опять встретились. "Лучше на этом прекратить", -
отстранилась Капиту. "Я все испортил?" - послушно спросил ее Паулу. "Нет, конечно. Но ты же сам сказал, главное - не спешить, - будто не понимая, что речь идет не о фотовыдержке. - Всему свое время".
"Чувства проявлять сложнее, чем фотографии", - грустно сказал юноша, и Капиту вдруг захотелось... "Не говори ничего. Поцелуй меня", - она
закрыла глаза, подставив лицо для поцелуя.
Все нарушила Сеса. "Господи, ничего не видно! - сказала она, открыв дверь и не зная, что там брат. - Я только зашла за фонариком. Кажется, я не только фото испортила. Ухожу".
В комнату к себе она влетела с радостным визгом, еще бы, такое
развлечение. "Что я видела, не поверишь! - стрекотала она подруге. - Я застукала Паулу в обнимку с этой юной мамашей. Я пошла за фонарем, зашла в лабораторию... Ты бы видела! Он прижал ее к стене. Она, такая
разгоряченная, а он немного смущен. Кажется, они целовались. А если бы я не зашла, дело бы этим не ограничилось". На самом деле ничего такого Сеса не видела, но откуда знать об этом Пати? Так что можно дать волю фантазии и поработать не только языком, но и всем телом, изображая эти страстные объятия. "Он пришел в ярость и не наорал на меня только потому, что она была рядом. Бедняга! Кто ж его просил так тянуть. Я бы на его месте тоже полезла целоваться, как с Эду на выпускном балу". "Этим все и закончилось", - напомнила подруга. "Ничего, еще не вечер. Потому что я не отступлю. Потому что поцелуй Эду, - она соскочила с постели и ходила по комнате, размахивая руками для пущей убедительности, - это самое прекрасное, что есть на планете!". Она завопила, и подруга поняла, что Сесе пришло в голову немного подурачиться. Она стала ее подзадоривать.
"Он легкий и страстный одновременно. А губы... Их так приятно покусывать.
Сладкие, влажные... - она притворно жеманничала, не скрывая игры. - Даже сейчас вспомнила и разволновалась. Мне нужен ромашковый чай!"
Ей и девушке Паулу, потому что с братом она бы не стала целоваться даже за миллион долларов. Та бедняжка должна ей теперь до смерти быть
благодарна, за то, что Сеса им помешала. "Кажется, она хорошая", -
заметила Пати. Сеса скривила губки: "Очень странно, что кто-то всерьез увлекся Паулу. Ты бы стала с ним встречаться? Нет? Ну вот!"
Зилда пришла в восторг от фотографий: "Надо же, я и не знала, что я
такая красивая!". "У Паулу талант, - Капиту всегда улыбалась, когда
рассказывала о нем, - он видит в людях только лучшее". "Попробовал бы
он увидеть худшее! - в шутку пригрозила Зилда. - Я это даже зеркалу не показываю. Спасибо тебе. Правильно Капиту сказала, ты просто чудо!".
"Она так сказала?" - застыл он от удивления и надежды. Капиту подошла
к нему и, присев на корточки, повторила: " Ты - чудо!". И, поцеловав,
ушла вслед за Зилдой, еще раз помахав ему на прощание.
За обедом Сеса стала упрашивать отца устроить в магазин и Пати. Подруга как-то пыталась работать в бутике, но там такая скучища! Одни безмозглые дамочки несут какую-то чушь, поговорить не с кем. А сколько уже забавных случаев с Сесой было. "Вместо работы начнется сплошной флирт", - прокомментировал Паулу.
Но лучше бы он этого не делал. По крайней мере, не первым.
"Может быть, - коварно согласилась сестра. - Зато я не обнимаюсь тайком по комнатам. Я говорю про дочку твоего друга, папа. Я зашла в лабораторию, а они там обнимаются и целуются". "Неправда!" - закричал Паулу. "Конечно, неправда, - так же тихо и спокойно, как и в первый раз, согласилась она. - Ты по ней с ума сходишь. Только ей это не нужно! Кому интересно связываться с таким болваном". "Ты мне завидуешь! - не мог уже остановиться Паулу. - Это ты всю жизнь будешь одна!".
Ни присутствие за столом всей семьи, и подруги Сесы, и медсестры Изабел, ни попытки отца прекратить их очередную ссору, не смогли остановить поток обидных слов, летавших с одной стороны стола на другую. Все закончилось тем, что Сеса со злостью выпалила: "Ты убил мою маму! Твое место в тюрьме!
Тебя надо было казнить на электрическом стуле, повесить! Жаль, что ты
тогда не погиб!".
"Хватит! Все! - на этот раз, на крик перешел отец, чтобы, перекричав,
заставить их замолчать. - Вы перешли все границы. Думаете, это проявление ума? Ничего подобного. Это бесчеловечно. Чтобы в ближайшие двенадцать часов я вас не слышал, ни единого слова. Идите в свои комнаты сейчас же".
Изабел с болью в глазах смотрела, как ее пациент пытается встать, что
тяжело ему давалось и в спокойной обстановке. Все притихли. Паулу и Сеса разошлись, сдерживая слезы.
Мигел попытался взять себя в руки. "Прошу прощения, не сдержался", -
извинился он перед оставшимися. Конечно, ни о каком обеде речи больше не было.
Паулу сидел в полутьме, глядя на портрет матери, когда в комнату робко зашла сестра. "Если извинишься, то я тоже извинюсь", - сказала она, глядя в сторону. "Я не убивал маму, - от волнения ему даже говорить было нелегко.
- Но тебе хотелось, что бы я погиб". "Зря я это сказала, - она присела рядом с ним на краешек кровати. - Я не хотела, чтобы ты погиб. Я сказала так, потому что просто разозлилась". "Ты меня ненавидишь" - "Нет, ну что ты, - она взяла брата за руку. - Просто меня бесит, когда ты меня дразнишь.
Вот и все". Она едва сдерживала слезы, чувствуя, как перед ним виновата.
"Прости меня, пожалуйста. Я была неправа. Прости, ну, прости". Хорошо, прощаю, - улыбнулся он ей открыто. - Ты зануда". "Я тебя очень люблю, - сказала она тихо и серьезно. - Ты мне веришь?". "Странная у тебя любовь".
"Знаю, - согласилась она. - А еще я ревную. К папе. И к ней. К ней тоже".
"Почему? - удивился Паулу. - Она тебе не нравится?" "Я боюсь, что тебе будет плохо, - так же тихо ответила сестра. - Я хочу, чтобы ты был счастлив". "Не бойся, мне с ней очень хорошо. Правда, - заверил он ее. - А ты счастлива?". "Пока нет, - она покачала головой. - Но еще буду".
"Обязательно будешь", - обнял ее старший брат.
Вот такая уже она, Сеса, есть: нельзя не делать, так хоть возмутиться.
Ана очень терпелива с новым "работником", она ведь хорошо знает ее
характер. "Боже, отец считает, что у меня память, как у слона. Будто мне мало того, что я зубрю контрольные в институте, я должна еще помнить все названия книг в магазине", - вздыхает Сеса. "Не бойся, у тебя все получится, - успокаивает ее Ана. - Это не сложно, ты привыкнешь".
"По-моему, ты слишком оптимистична", - хмыкнула девушка, вызвав тем
самым смех и у своей наставницы, и у наблюдавших эту сцену с лестницы
Мигела и Паскуала.
"С тех пор, как дети начали здесь работать, я чувствую себя более
спокойно, - приглашая Паскуала в кабинет, говорит Мигел. - Я мечтаю
однажды передать им свое дело. А потом я хочу поездить по свету,
насладиться жизнью. Может, они и не будут испытывать истинной страсти
к торговле, к издательству, но, по крайней мере, они научатся это ценить.
Все здесь принадлежит им. Важно знать этому цену". "Вам невероятно
повезло, - покачал в знак согласия головой Паскуал, - что вы можете дать вашим детям все лучшее и видеть, как они пользуются плодами ваших трудов.
И, наоборот, иногда даешь своему сыну или дочери всю любовь и нежность, на какую способен, но из этого - увы! - не выходит иногда ничего хорошего.
Это самое печальное из того, что может испытать отец. Самое печальное и болезненное". Мигел внимательно смотрел на собеседника: в голосе его звучала искренняя печаль и горечь разочарования. "Почему так грустно, Паскуал, что-то стряслось?" - спросил он его. "Нет, - ответил тот, стараясь казаться более невозмутимым, - просто вы заговорили о ваших детях. Я тоже много об этом думаю. О связи детей и родителей".
Мигел не стал его ни о чем расспрашивать. Да и что бы ему мог рассказать Паскуал? То, что он, связавший смысл своей жизни с жизнью дочери, недавно увидел, насколько бесполезной оказалась его жертва? Какое он пережил потрясение и унижение? Кому такое расскажешь?...
Элена ожидает сегодня приезда младшей сестры. Но ее саму ожидал сюрприз: Эду позвонил. "Элена, ты меня хорошо слышишь? Я сам набрал номер, я держу телефон без посторонней помощи. Да, я у тебя молодец. Через пару дней уже смогу обходиться без няньки". У Элены слезы навернулись на глаза: "Я рада, я очень рада, Эду. Кто там с тобой?". "Тетя, сестра, - перечислял Эду тех, кто был с ним рядом каждый день, - Данилу и Камила. Ну, и медбрат, конечно, он внес свою лепту в мое выздоровление".
Слезы Элены стали горькими. Рядом с ним его семья и ее дочь.
Элена прошла в комнату Фреда, которую приготовили для Ирис, огляделась и взяла с полки фотографию, где были и сын, и дочь. Присела на кровать, повторяя пальцем очертания сильного торса уже взрослого сына, снятого на пляже. Ее раздумья прервала Зилда, она пришла сообщить, что хозяйку ждет Капиту, а заодно еще и про обед уточнить. "Поторопись с ужином, - оживилась Элена, ее снова охватило радостное волнение. - Моя сестра любит простую, но хорошо приготовленную пищу. Деревенская кухня". А вот что, кроме лошадей, любит ее кузен Педро, который тоже приглашен на обед в честь Ирис, для нее самой - трудный вопрос. Элена с легким сердцем поставила фотографию на место, еще раз присела на кровать и огляделась: все готово. Похоже, она ожидала хороших перемен.
Капиту принесла открытку для Камилы: номер квартиры был указан неверно.
"Это из Японии, - обрадовалась, посмотрев обратный адрес, Элена. - От
Тошиу". "Может, он приедет в Рио?" - заулыбалась Капиту, которая из
любопытства подсмотрела текст, но разобрала только одно слово "тоска".
"Не знаю, - Элена таинственно заулыбалась. - Я об этом думала. Было бы неплохо, Камила бы получила инъекцию хорошего настроения". Соседка
удивилась: "Думаешь, она сейчас подавлена?". "Не то слово, - мать сразу стала серьезной и озабоченной. - Она, скорее, потеряна, дезориентирована".
Но, взглянув на открытку, она снова засияла. "Мы ждем приезда моей сестры из поместья. Камиле пойдет это на пользу. Компании у нее нет, подругам не звонит, ни с кем не встречается. Ирис немного помоложе, но, думаю, это ничего. Вдруг ей тоже захочется сходить в кино или театр. По крайней мере, я очень на это рассчитываю".
"А как Эду?" - спросила, улыбаясь, Капиту. Радость Элены стала безмерной, она даже прикрыла лицо ладонями, чтобы несколько сдержать свое ликование.
"Сегодня он меня очень порадовал, - поделилась она радостью. - После
падения он впервые самостоятельно набрал телефонный номер, без помощи.
И он позвонил мне!". Элена радовалась, как ребенок. Конечно, его звонок очень тешил ее самолюбие. Но кому, кроме нее, Эду мог позвонить? Ведь все близкие ему люди были рядом. Все, кроме Элены.
У Эду, действительно, очень большие подвижки: он теперь может не только позвонить, но и взять и удержать стакан воды, он может сам есть. Не без труда, и не все гладко происходит, но все-таки. Даже ноги стали обретать некоторую подвижность. Наблюдающий его нейрохирург отметил, что все происходит так, как они прогнозировали. Совсем скоро он сможет ходить.
Эду интересно, когда же, наконец, он сможет сам бриться и принимать
ванну, надоело, что его купает Робсон. "Была бы это медсестра!" - азартно подхватывает Данилу, но под ироничным взглядом жены, сникает. - Извините, я пошутил". Как раз шутки сейчас в этом доме более чем уместны. Потому что выздоровление Эду - это радость для всех: для семьи, для прислуги и для доброго друга Камилы. Они никогда не оставляют его. Эду даже приходится уговаривать сестру, чтобы она "дежурила" при нем в очередь с Камилой, ведь нельзя из-за него отказываться от личной жизни, а она занятия на фотокурсах пропускает.
Камиле тоже нужно на занятия, она заехала за книгами домой. Встретив ее у лифта, Капиту рассказала про открытку. Вопреки уверениям матери, Камила выглядела очень хорошо. Даже похорошела в последнее время. То ли регулярные верховые прогулки сказались, то ли постоянные прогулки с Эду на свежем воздухе, то ли чувства нежные. Но глаза ее засияли, на щеках появился румянец. Она очень изменилась.
Прочитав открытку, Камила даже перевела романтическое послание умирающей от любопытства Зилде: Тошиу очень скучает и мечтает через месяц прилететь в Бразилию, чтобы избавиться от тоски. "Это уже не страсть, - восхитилась горничная. - Это вечная любовь!". "В этом вся сложность, - грустно ответила ей Камила, и носик ее порозовел. - Все уже не так просто. Я не чувствую к Тошиу того, что чувствовала раньше. Может, дело в расстоянии, или после восьми месяцев отсутствия я вернулась в колею, началась новая жизнь. Но я не чувствую по нему той тоски, о которой он пишет".
Она убрала открытку в ящик стола. Зилда плечами пожала: когда приехала, обмирала по своему япончику, по десять раз на дню рассказывала, как они познакомились, а вот поди ж ты...
После занятий Камила поспешила к машине: на набережной ее ждут Эду и
Эстела. Ее окрикнул знакомый голос: да это Роберту. Тот самый парень, что безответно и платонически посвящал ей замечательные стихи. "Ты так изменилась, - удивился он. - Ты стала более взрослой, женственной. Год назад была совсем девчонкой". "Все, так или иначе, взрослеют, - ответила она, улыбаясь. - Я уезжала, жила вдали от родителей. Это способствует взрослению. Ты не представляешь, как я изменилась. Звони, буду ждать".
Он смотрел, как она легко подбежала к машине, еще раз улыбнулась ему
на прощанье, и уехала к кому-то, кто уже успел назначить ей сегодня
встречу раньше. Мальчик все еще влюблен в свою детскую подружку.
Эду молча наблюдал за волнами, следил за полетом чаек. Ветер раздувал
черные локоны сидевшей рядом сестры. Вот что видел стоящий неподалеку
Робсон, и что увидела подъехавшая Камила. Она извинилась за опоздание: встретила сокурсника, заболтались. "Ты хоть просто опаздываешь, - ответил Эду. - Твоя мать еще хуже, она не приходит, не появляется. Исчезла".
"У нее много работы, - вступилась за мать смущенная девушка. - Она
отложила много приемов и проводит их сейчас". "Да нет, все в порядке, - остановил он ее. - Она мне звонила. Ты иди, Эстела. Если из-за меня мир потеряет великого фотографа, я себе этого не прощу". Когда сестра ушла, и они остались вдвоем, он сказал: "Я знаю, Элене не так просто приехать ко мне. Это из-за тети". "Но она создала маме все удобства, даже уезжает из дома, чтобы ее не стеснять, - возразила Камила. - Твоя тетя - отличный человек". Она не поняла, что, отдавая должное одной женщине, лишала его иллюзий относительно намерений другой. Взглянув на его мрачное лицо, она добавила: "А вот ты - не очень. Ты же поправляешься, слышал, что сказал врач?". "Да, - отозвался он. - Но кое в чем медицина бессильна".
Педро вызвал к себе Северину и дал распоряжения относительно дома,
в который он собирался переехать: "Надо все внутри прибрать, привести
в порядок. Я буду жить здесь и наблюдать за всем прямо из окна. В бинокль.
Когда работы будет поменьше, возьми двух - трех человек, пусть все
вычистят. Проверь краны, электропроводку, водопровод. Все там
продезинфицируй". Педро вспомнил огромных тараканов, которые разгуливали по этому дому нимало не смущаясь его присутствием.
"Не извольте беспокоиться, - заверил его услужливый конюх. - Мы прямо
сейчас возьмемся за дело". "Только не в ущерб конезаводу, - пристрожил его управляющий. - Это дополнительная работа. Я выдам вам денег".
Во время обеда Ракел спросила родителей, не поедут ли они куда-нибудь
в конце года. "Мы могли бы поехать на Майами, посмотреть дельфинов", - мечтательно добавила она. "Прекрасная идея!" - воскликнул "старший
ребенок" Вириату. "Погодите, - остановила их Иветти. - Ты же просила
у меня щенка? Он требует заботы, ухода... Поездка на Майами! Кто я вам, миллионерша?". Отправив дочь заниматься (скоро ведь уже в школу), Иветти вернулась к серьезному разговору с мужем: "Вириату, ты отлично знаешь, что этот дом не наш". "Мы же не бедные родственники, - возмутился муж. - Элена выделила нам эту квартиру, потому что я охранник клиники.
И хороший охранник". "Да-да, - подтвердила покладистая жена. - Но никогда неизвестно что будет завтра. Я доверяю Элене, но вдруг что-нибудь случится?
Что тогда с нами будет, ты об этом подумал? Я собираюсь подыскать квартиру, маленькую, но уютную, где-нибудь поблизости. На всякий случай. Это необходимо, пойми!".
"Иветти, ты представляешь, сколько стоит квартира в Леблоне?" - спросил рачительный муж. "Представляю, - ответила она. - Но у меня есть сбережения.
Еще я собираюсь взять ссуду, на первый взнос, наверное, хватит. Поговорю с директором банка, он милейший человек, прекрасно ко мне относится. Вдруг сделает мне скидку? Вот было бы хорошо!". Если бы не тяжелая работа в желудке, кровь бы обязательно налила глаза ревнивцу. "Директор, да? - начал он с ехидных интонаций. - Вот этот коротыш-красавчик, да?". "Теперь ты и к директору банка будешь меня ревновать? - всплеснула руками Иветти. - Избавь меня, ладно? Мне пора на работу".
"Директор... Булочник хотя бы уродлив", - пробурчал недовольный Вириату.
Ирис укладывала вещи. Как давно ждала она этого дня! "Похоже, на этот раз я, правда, еду", - подняла она глаза навстречу вошедшей в комнату матери.
"Надеюсь, ты поступаешь правильно", - ответила ей Ингрид. "Ты ведь сама со мной согласилась! - Ирис уже решила, и не хотела больше обсуждать свое решение. - Я ждала уже больше, чем могла". Она ждала, когда закончатся все эти дела с адвокатами, когда распродадут имущество, заплатят долги. Она изнывала, чувствуя себя привязанной к этому мертвому, унылому месту. Она боялась, что сама умрет здесь от тоски по новой жизни.
Особенно тяжело ей было после того, как ее коня, вместе со всеми Педро отправил в город. Дни тянулись тоскливые и однообразные. Когда адвокат привез последние бумаги и доверенность, она подписала их, не читая, чтобы не задерживаться здесь дольше даже на эти минуты.
Ирис вынесла чемодан в гостиную, огляделась, гоня от себя жалостливые
мысли о прожитых здесь детстве и юности. Соккору тихо плакала в кресле у растопленного камина. "Не плачь, - присела она с ней рядом. - Все будет хорошо. Когда я устроюсь, вернусь за тобой". Она обняла девушку, вместе с которой выросла, потом повернулась к матери: "Я буду тебя там ждать.
Хотя я не уверена, что ты приедешь. Не представляю, что ты сможешь отсюда уехать". Ингрид грустно улыбнулась: "Это поместье нам уже не принадлежит.
Мне в любом случае придется отсюда уехать". Ирис сдержала слезы. "Пока, мама", - махнула она головой и поволокла свой чемодан к выходу, мимо матери. Ингрид взяла ее, удерживая, за руку. "Счастливо", - тихо пожелала она дочери. Поставив чемодан, Ирис быстрым движением бросилась обнять мать.
Но такси уже ждало. Уже около машины Ирис еще раз оглянулась на стоящую на крыльце мать, на ее тревожный взгляд. Все смешалось в юном сердце: невесть откуда взявшаяся нежность к матери, детское желание остаться под ее защитой, стремление к новой, взрослой жизни в большом городе, жажда новых впечатлений. Она заскочила в машину и отвернулась от матери, сжав зубы. Но не выдержала, оглянулась. Ее глаза заблестели, как отозвались на слезы матери. Но Ирис не станет менять решение. Она едет.
"Вы, правда, думаете, что она останется в Рио?" - спросила Соккору хозяйку, когда та вернулась в дом. "Никогда нельзя предвидеть, что с ней произойдет, - покачала головой Ингрид. - Иногда мне кажется, что она думает одно, а у нее в мыслях совсем другое. Я думаю, она повернет направо, а она поворачивает налево. За эти восемнадцать лет, сколько я ни пыталась ее поймать, она от меня ускользала. И сколько бы ни прошло времени, я не смогу узнать Ирис лучше. Принеси нам кофе, нас здесь осталось двое".
Она вышла вслед за девушкой из гостиной, прошла в комнату дочери,
посмотрелась в ее зеркало, прикоснулась к оставленным ею вещам. Пусто и холодно. Что ожидает ее девочку в незнакомом ей мире?
Ирис меньше заботили эти мысли, она была уверена, впереди жизнь, яркая, захватывающая. Выйдя из здания аэропорта в Рио, она жадно вздохнула: она дышала не свежим воздухом, а воздухом свободы и перемен. Таксист пообещал провезти ее самой красивой дорогой, что бы она могла полюбоваться видами города. Ирис попросила опустить стекла окон и подставила лицо ветру и солнцу. А мимо мчались нескончаемые пляжи и море, парки и высокие белоснежные здания.
Когда она добралась до квартиры Элены, сестра была еще в клинике, Камила тоже ушла по делам. Встречала ее одна Зилда. Ирис, открыв рот в непрекращающемся и неслышимом вопле радости и удивления, смотрела на современный, просторный, дорогой интерьер квартиры. "Как у вас красиво!" - наконец смогла она выразить свои чувства, упав на диван.
Зилда показала ей подготовленную комнату: как номер "люкс", с отдельной ванной, там раньше Фред жил. "Все чисто, прибрано. В ванной полотенце, мыло, бумага, ваш халат. Телевизор и видео работают. Умеете включать компьютер? Вон он", - показывала ей горничная. Вот только вещей у нее удивительно мало. Ирис пояснила, что приехала на неделю, а если ей здесь понравится, ее мама пришлет остальные вещи. "Отсюда так просто не уедешь, - со знанием дела ответила Зилда. - Этот город, как дурман.
Ладно, располагайтесь. Если что-нибудь понадобиться, я на кухне". Она
оставила девушку наедине с ее счастьем. Поскакав немного от радости,
Ирис упала в подушки, изнемогая от упоения новой жизнью.
Ну, Рио, держись!
(автор Ирина Кондратьева)
|
