7 июня, Часть 10
Утром Паскуал долго спал. Жена уже встала и собиралась в церковь -
поблагодарить за выздоровление. Он всю ночь ворочался, уж не заболел
ли. Нет, нет, он в порядке (хорошо, не стонал во сне).
Утро не принесло облегчения: душа болела так же, как спина. Он сам
пришел к дочери для разговора, нельзя было его откладывать. И даже не
из-за того, что жены не было дома. Нельзя было медлить из-за самой
Капиту. "Доченька, что ты с собой делаешь? - присел он в детской, где
она занималась с сынишкой. - Ты сидела у него в машине, он тебя унижал, обращался, как с падшей женщиной. Как же ты себя не уважаешь! Мы растили тебя в любви и ласке. Где мы с мамой недосмотрели? Мне казалось, я хороший отец, терпеливый. Мама более нервная, у нее слабое здоровье, но она тебя любит. Мы столько ради тебя жертвовали, работали день и ночь, постоянно думая о тебе. Мы никогда не жили в роскоши, но у нас было все необходимое. Я оглядываюсь назад и вижу красивую девчушку, которая строила планы на будущее. А сейчас я вижу, как тебя бьют посреди улицы.
Я уже старый, я не мог с ним тягаться. Меня не надо жалеть, пожалей
себя. Нам с мамой недолго осталось. У тебя маленький сын: вот о ком ты должна позаботиться. Подумай о нем". Отцу было тяжело говорить, он
вздыхал и под конец заплакал. Капиту слушала его молча, утирая слезы и прижимая сына к себе. Она положила голову отцу на колени, и он тихо
гладил ее волосы: "Этот крик до сих пор стоит у меня в ушах, никогда
его не забуду".
Когда дона Эмма вернулась домой, ее ожидала уже прежняя - добрая,
благожелательная - семейная атмосфера. И любимые булочки в придачу.
Единственное, что она заметила, это то, что муж где-то потерял новые
очки, а в старых у него глаза опять болеть будут.
Симони вернулась уже утром. Когда она проспалась, Капиту рассказала ей, что произошло вчера вечером, и про разговор с отцом. Девушка и сама понимает, что причиняет боль родителям. "Думаешь, он все понял?" - "Нет, вряд ли. Папа обо мне слишком хорошо думает. У меня руки связаны.
Поговорю с Фернандо, попрошу сделать перерыв на какое-то время". Симони предупреждает, что потом практически невозможно будет вернуться в "дело", лучше попросить его избавить Капиту от встреч с этим человеком, потому что в следующий раз он и убить ее может. Да, точно, Капиту видела у него в бардачке пистолет.
Свежим утром компания друзей вывела Вириату на бодрую прогулку: он
ведь понимает, что передышку жена дала только на время болезни дочери, предпринимать что-то все равно придется. Пока Лаэрти советует ему не пренебрегать своим внешним видом, Иветти обсуждает с Аной, как ей подольше сохранить свою молодость: может, купить тренажер и велосипед, чтобы бедра были подтянутыми. Ведь на пластическую операцию у нее никогда не будет средств. А между прочим, Элена ей сказала, что, если сделать подтяжку, то и заниматься не нужно. Она сама сделала подтяжку в нескольких местах, увеличила грудь - вставила силикон. "И выглядит отлично, - оценила сии труды Ана. - В общем, покупай велосипед. У меня уже есть, будем вместе ездить".
Иветти радуется жизни: выздоровление дочери вызвало в ней острое
желание новизны. То ей хочется съездить куда-нибудь, отдохнуть, новые
места посмотреть, то вот фигуру новую сотворить. Прежние проблемы пока отступили на задний план. Она так счастлива, что дочь выздоравливает и возвращается к прежней жизни. Ведь это чудо, соглашается с ней Ана. А Вириату, как он трогательно заботится о дочери: по несколько раз за ночь встает, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Сейчас с ней новые трудности: надо ограничивать во многом, и все же хочется чем-то побаловать. Очень трудно целый день держать ребенка дома!
Эстела самой первой приехала в больницу к брату - очень ранним утром,
не могла дома спать. Когда ее пропустили к нему, он уже хорошо видел и понимал, только говорить не мог. Но глаза засияли нежностью, когда он увидел сестру. У Эстелы хорошие новости: врач сказал, что Эдуардо
обязательно поправится, завтра его уже переведут в обычную палату, а
через неделю он сможет вернуться домой, к семье. Он будет вместе с ними, и ему станет легче. Данилу уже заказал для Эду новую кровать, а сама она наведет порядок в его комнате. А сейчас побудет с братом, пока кто-нибудь из семьи не приедет.
Алма немного расстроилась оттого, что племянница уехала, не дождавшись их. Как же она была возмущена, узнав в больнице, что первой Эду после операции навестила Элена, которую пропустили вместо нее: "В такие минуты рядом должна быть семья, а не подруги. Наглость какая! Нельзя так бесцеремонно себя вести. Может, она здесь дежурить будет? Я дам строгие указания". "Так ты Эду только хуже сделаешь", - воскликнул в сердцах Данилу. Ревнивая тетка промолчала, но справедливость упрека не могла не отметить.
Алма напрасно переживала: Элена не спешила в больницу к обездвиженному любовнику. Она встала не раньше обычного. Камила уже куда-то уехала. Как всегда, не доложилась Зилде, куда именно, но та - совершенно случайно, пусть хозяйка ее не выдает - услышала, как ее дочь разговаривала по телефону с ее кузеном Педро и договорилась встретиться. Элене это не понравилось, но с прислугой обсуждать это не стала. В больницу она не поедет (звонила, Эду в порядке): сегодня она будет в клинике, если кто-нибудь или дочь вздумают ее искать.
Элена - наконец-то! - вышла на работу и первым делом, придя в клинику, нащупала плечо верной подруги: "Мне безумно жаль Камилу. Я чувствую, она хочет съездить в больницу, спросить о нем, но боится меня обидеть.
Это плохо, что она все держит в себе, страдает. Что мне делать, Иветти?".
Элена и сама не поедет в больницу, чтобы не вызывать ревность семьи:
"Они считают, что сейчас они должны быть рядом с ним. А когда он
вернется домой, боюсь, станет еще хуже: я буду просить разрешения его
навестить. Можешь себе представить?". Иветти не хочется, чтобы подруга раньше времени становилась жертвой. Да его тетя сама должна дверь открывать, когда она к нему приезжать будет!
Очень некстати позвонила Ирис. "Вечно она тебя преследует!" - проворчала взявшая трубку Иветти. Элена растерялась: кажется, она приглашала сестру погостить несколько дней, но уже точно не помнит, о чем они с ней разговаривали. Неужели она уже приехала? Да делать нечего, придется ей ответить.
Элена не смогла сдержать возглас облегчения, когда узнала, что Ирис
звонит из дома. Она, собственно, и позвонила-то узнать, приезжать ей или еще подождать: Педро предупредил, что с ее другом несчастье. Да,
подтвердила Элена, случилось, но это совсем разные вещи. Там, в имении, Ингрид пыталась втолковать дочери, что сестра так ответила из вежливости, но Ирис не хотела этого слышать: " Почему все всегда все делают из вежливости? Почему меня никто не любит?".
Камила же с самого утра на конезаводе: Педро встретил ее и предложил
позаниматься с ним верховой ездой. "Я приехала погулять, - сказала ему девушка. - Мне здесь хорошо. Я верю, что ТУТ НИЧЕГО ПЛОХОГО НЕ СЛУЧИТСЯ".
"Конечно, если кто к тебе сунется, я его сразу кастрирую", - пошутил
Педро. Они долго гуляли вместе, ездили верхом. Он показал ей красивые
места, домик, который присмотрел для себя. Рассказал немного про тетю
Ирис: очень любит лошадей, но в остальном она странная - витает где-то в облаках, матери покоя не дает. "Она скоро приедет, будет жить у вас.
С ней интересно, лишь бы она держала себя в руках: она родилась и
выросла на фазенде, мечтала о Рио, вполне способна натворить дел". Педро более чем деликатно, упомянул о необычных способностях Ирис.
"Почему ты не женился на моей маме", - спросила его Камила. "Хороший
вопрос. Мы потеряли друг друга", - и он рассказал ей историю про две
недели и два месяца.
Служащие с удивлением наблюдали, как долго и открыто общается их
нелюдимый управляющий с этой девушкой. "Рядом с ней он просто тает", - подметил Северину. Но была еще одна пара глаз, с интересом наблюдавшая, можно даже сказать, следившая все время за ними. Конечно, Синтия.
"Что это ты каждый день туда ездишь?" - стала выговаривать вечером
своей розовенькой после прогулки дочери Элена, размахивая руками.
"Ты что-то имеешь против? - не поняла очередной своей вины Камила. -
Ты переживаешь из-за Эду? Не надо, он в больнице". "Я не из-за Эду
переживаю, - сменила тактику и тон Элена, - а из-за тебя". "Ты за мной все время следишь!" - не смогла сдержаться сегодня дочь. "Я не слежу, я забочусь о тебе, чтобы ты не пострадала, - строгая мать была
чрезвычайно удивлена таким неожиданным от дочери отпором. - Мы живем
с тобой, словно ходим по лезвию ножа. Я не хочу, чтобы ты поранилась, и сама не хочу пораниться". "Не знаю, можно ли не пораниться", - у Камилы, оказывается, и собственное мнение есть. "Это зависит от того, как мы будем себя вести. То, что случилось с Эду, дает нам возможность все обдумать, выиграть время". Элена посмотрела на дочь: та, явно, не хочет разделить точку зрения матери. Терпение ее стало иссякать. "Камила, может, я чего-то не знаю!" - схватилась она за бока, прикрикнув на дочь.
"Я тебе об этом и говорю! - посыл раздражения вернулся к Элене сполна. - Я чувствую постоянную слежку. Зилда мне прохода не дает: мама звонила, куда я пошла, когда вернусь. Это утомляет!". Камила вскочила и стала нервно ходить по комнате. "Я хочу иметь возможность сесть в машину и поехать туда, куда хочу. Мне захотелось увидеть Педро, он мне нравится, с ним мне СПОКОЙНО. Я даже сказала ему, что чувствую, там со мной не случится ничего плохого". Мать хлопнула глазами: "И что он тебе на это сказал?". И узнав, каковы могут быть последствия, пожала плечами: "Тогда я не буду к тебе приставать".
Камила подошла к ней, но уже не так близко, как это было еще вчера
утром: "Мне плохо оттого, что ты мне не доверяешь. Я тебе откровенно
все рассказала, хотя и боялась тебя обидеть. Я люблю Эду, но не более
того. ОН МЕНЯ НЕ ЛЮБИТ. Не бойся". "Я и не боюсь, - потянула плечи назад, будто хотела отпрянуть от взгляда дочери, Элена. - Это не страх. Ты думаешь, я тебя ревную?". Кажется, она кое-что в себе открыла.
На следующий день Эду перевели в обычную - отдельную - палату. Для
семьи это уже был праздник: они зашли к нему с шумом, с цветами и
шутками (Алма всех попросила избегать кислых физиономий в больнице:
у них нет причин сомневаться в выздоровлении Эду). "Мне нравится
ваш энтузиазм, - отметил уже говорящий страдалец. - Вы, наверное,
договорились излучать оптимизм?". Напрасно, он врач, и все знает,
кроме того, ему все честно рассказали. Он будет стойко переносить
выпавшие тяготы, без иллюзий. Да, но почему тогда родные не могут
надеяться на его полное выздоровление? Они уверены, это только вопрос
времени. Данилу даже готов открыть новый тотализатор.
"Тебя еще больничная атмосфера угнетает, - догадалась Эстела. - А когда вернешься домой, выздоровление пойдет быстрее".
Позвонила Элена, Данила поднес трубку к голове лежащего Эду. "Почему
ты не приехала?" - строго спросил он подругу. Да она не хотела, боялась услышать, что он еще в реанимации, переживала бы потом. А кто там у него? Данилу, тетя и Эстела? Не хватает только ее? И Камилы? Он должен понять, она не хочет ссор с его тетей: еще решит, что она назло ей туда приехала. Ей приятно, что он так хочет ее видеть, но предпочтет остаться с ним наедине, такая уж она странная. Камила уже вошла в комнату и слышала почти все, что отвечала мать, поняв, что та разговаривает с Эду.
"А куда Камила делась? Дай ей трубку! Пока", - так же сухо попрощался он со своей медоворечивой подругой.
"Привет! - схватила трубку просиявшая девушка. - Как ты себя чувствуешь?".
"Хорошо. Наконец-то убрали эти трубки", - он сразу оживился, глаза
заблестели, и на щеках появился румянец. С тревогой слушавшая разговор Алма еще раз убедилась, как она была права.
Выйдя в коридор на время осмотра пациента врачом, она сразу приступила к активным действиям: надо дать строгие распоряжения. "Я не имею права запрещать, - оправдывалась она перед мужем и племянницей, - но и не обязана терпеть". - "Приходите в разное время", - предложила Эстела.
Тетка чуть не задохнулась: "Я теперь еще время оговаривать должна. А
когда его выпишут, может, мне в кино уходить из собственного дома?".
Сегодня Синтия не поехала на конезавод: у нее дела в магазине. Как
обычно, окружена поклонниками: Ромео телефон обрывает, Алекс смотрит
обожающим взглядом. Вполне всем довольна.
Она почувствовала взгляд и поняла, чей он, еще до того, как обернулась.
Педро. Она молчала. Он первый заговорил, открыто улыбнувшись ей: "Что
случилось? Разве магазин не открыт для всех?". "Конечно, извини, -
смутилась она. - Просто мы так редко видимся, что я не узнала тебя
в нормальной одежде и без шляпы". Он прошелся, разглядывая полки: был
тут недалеко, вспомнил, стало любопытно, как это человек и с собаками, и с кошками, и с лошадьми управляется. Сегодня он необычайно дружелюбен и чуть ли не покладист. Дома у них нет животных, хотя жена просила кого-нибудь завести. "Собаки, кошки, кролики - это для детей. А лошади - нет. Они всегда бросают человеку вызов, - он повернулся к девушке и смотрел ей в глаза. - Провоцируют его".
Да уж, как он относится к лошадям и к людям, которые за ними ухаживают, она знает. Помнит, что будь он хозяином, не работать ей на том конезаводе.
Педро подошел к ней близко, он мог без усилий обнять ее: "Ты все, что я говорю, учишь наизусть?". "Нет, только самое интересное", - поддержала она его игру. "Ты сводишь меня с ума. Я теряю над собой контроль. Мне нужно выбросить тебя из головы", - говорил он уже хорошо изученные ею банальности. "Господи! Неужели ты не можешь сказать что-нибудь, чтобы не повториться?" - ее глаза бегали, жадно вглядываясь в его лицо.
Она ждала большего. И он схватил ее за запястья, притягивая к себе.
"Ты же не настолько сумасшедший, чтобы заниматься этим прямо здесь", - она не вырывалась и не сопротивлялась. "Я же сказал, что теряю голову, - его губы приближались. - Я хочу тебя". Она услышала то, что хотела услышать. "Пусти, мне больно". "Ты слышала, что я сказал? Я не успокоюсь, пока не получу тебя". Они оба любили объезжать норовистых лошадей.
"Я тебе не успокоительное", - жарко выдохнула она ему в лицо. Их поцелуй нарушила мать Синтии, которая пришла помочь в магазине.
Они оба не смутились. Педро спокойно попрощался до завтра и ушел. "Он
пытался меня обнять, - весело пояснила матери Синтия. - Чему ты
удивляешься, мама? Я умею постоять за себя". Что-то еще будет завтра!
Педро поехал в магазин к жене. "Что за чудо? Ты здесь, в это время!" - глазам своим не верит она. Муж сам приехал к ней, не поздним вечером, в хорошем настроении. Да, и на работу он уже сегодня не поедет. И не возражает сходить куда-нибудь с женой: перекусить, а потом в кино.
Только, чтобы не слезливая мелодрама была. "Не волнуйся, поищу что-нибудь подходящее", - Силвия ради него горы сдвинет. А Педро, похоже, решил сжечь побыстрее сегодняшний день. По принципу: раньше спать ляжешь, раньше ЗАВТРА наступит.
Сеса только приступила к работе, и уже возникли проблемы общения
с новыми работниками. Не нужно было идти к отцу, недоумевает Ана, она бы сама все уладила. "Зачем говорить со святыми, когда я могу обратиться к самому богу?" - съязвила Сеса. "Все проблемы, связанные с магазином, следует разрешать с доной Аной, - возразил Мигел. - Я здесь не твой отец, я здесь хозяин. Да, и начальник. Делай то, что должна, потому что ты здесь такая же, как все". "Тогда какая мне выгода быть твоей дочерью?" - быстро поинтересовалась Сеса. "Здесь ты - моя работница, как все остальные. Ты за это получаешь зарплату. И неплохую". "Маленькую!" - тут же возразила дочь, развеселив наблюдавшую за этим разговором Ану. Нет-нет, за такую зарплату она будет работать только этот месяц, не дольше.
"Единственное, что ты не можешь сделать, это уволиться", - предупредил ее отец о настойчивом желании привить трудовые навыки своей детке.
"Но ведь ты только что сказал, что я такая же, как все, - парирует дочь. - И если только ты не дашь мне прибавку, я устрою забастовку". На этот раз рассмеялся и отец: кажется, она немного научилась деньги считать. Работа облагораживает человека.
Сегодня Клара тоже идет на работу в первый раз. Пока ей надо только
наблюдать, как работают другие продавцы, как ведут себя с покупателями, а потом ее отправят на специальные курсы.
Теперь-то уж Клара станет полюбезнее, мечтает Зилда, ведь именно она
сидит днем с ее малышкой Ниной. Она с Капиту собираются на прогулку
с детьми. "Избалованный ребенок - испорченный ребенок", - рассуждает
с соседской горничной дона Эмма. А Паскуал (в очередной раз) задумался: ведь Капиту у них совсем не избалована, а вот, поди ж ты...
Дочь очень ласкова сегодня с ним, больше обычного. Даже мать заметила: "С чего это ты так обхаживаешь отца?". "Я его люблю", - удивилась она замечанию матери. "Сегодня ты сама любезность", - так дона Эмма прокомментировала уговоры Капиту сходить отцу с ней на прогулку, чтобы заказать очки не по рецепту, а проконсультировавшись у врача. Ну, ей дочка тоже пообещала купить вкусненького. Заботливая.
Так как у Паскуала срочная работа, он не может прерываться и на
полчаса, девушки уходят вдвоем. Но жена перехватила взгляд, которым он провожал дочь. Что-то тут не так.
Элена все вспоминает вчерашний разговор с дочерью. Почему она говорила о недоверии, про какие страхи? Ревность? Отражение в зеркале не ответит ей на эти вопросы. Ответить может только она сама. Но хочется ли ей этого на самом деле? Душевное спокойствие к Элене так и не вернулось.
Работа тоже не отвлекала, как прежде, а даже утомляла ее.
Пока она наносила маску на лицо своей давней клиентки, та развлекалась подробностями личной жизни своей косметички: как там у нее с тем молодым парнем, она рассказывала? "У нас роман", - водила кисточкой по лбу Элена.
"Помнишь, как я восхищалась твоей смелостью?". Это Элене непонятно.
Какая нужна смелость, чтобы "положить глаз" на молодого парня и сказать "это мое"? Разве что машину при этом разбить.
Да, нет, рассуждает ее собеседница, дело, скорее, в другом: страх быть униженной. Кисточка замерла в воздухе. Что она хотела сказать этим?
"А если какая-нибудь девчонка уведет его?" - прояснила свой источник
страха словоохотливая клиентка. "Ну, это может произойти с любым
мужчиной любого возраста, женат он или нет", - после некоторого
замешательства пожала плечами Элена и была, в сущности, очень права.
"Только представь: ты счастлива, ничего не подозреваешь, и вдруг
появляется какая-то восемнадцатилетняя девчонка и уводит твоего
возлюбленного, - щедро сыпала солью визитерша. - Боже, это, должно быть, так унизительно!". "Я не считаю унижением потерять мужчину, - заерзала на своем стульчике Элена. - Это ведь не предмет собственности".
"А я думаю, самое неприятное - это сравнения: эта упругая попка, высокая грудь, молодое тело..." Ну, уж на эти слова Элене грех обращать внимание.
"... полна любви и надежд на будущее, молодая, красивая. Элена, я хочу тебя спросить: он тебя ревнует?"
К чему это она? "По крайней мере, он никогда не говорил мне об этом".
Странные вопросы на этом не закончились: "Почему двадцатипятилетний
мужчина должен ревновать женщину, которой сорок - сорок пять?". "Что ж тут непонятного, если он любит, хочет быть рядом, заботиться о ней,
тогда, конечно, ревнует", - искренне удивилась Элена и выдвинула
поистине оригинальнейшее мнение о природе возникновения ревности. "Может быть, - развела руками клиентка, и кисточка вновь запрыгала по ее лицу. - Но ты не знаешь точно, ревнует он или нет. Я считаю, что в глубине души каждый мужчина ревнует женщину к будущему, к тому, в которого она МОЖЕТ влюбиться. Поэтому он ревнует из-за собственного эгоизма. Смазливая молодая девица вызывает у них эту неуверенность. А какие перспективы могут заставить более взрослую женщину поставить под угрозу собственную любовь?". Элена с удивлением слушала. Наверное, надо чаще встречаться с клиентами, столько интересного можно узнать. "Я уверена в Эду, - произнесла она свое заклинание и в сторону клиентки. - Хотя на сто процентов, наверное, не может быть уверен никто. Но ты права, мне следует повнимательнее присмотреться к своему двадцатипятилетнему любовнику. Мало ли что?" - улыбнувшись, она все свела в шутку.
Но разговор не прошел для нее бесследно.
Ее размышления прервал звонок из больницы: Эду соскучился. Как хорошо, что он позвонил! Она, как раз, сейчас о них думала. Конечно, приедет.
В какое время к нему можно, он один? Ах, его можно застать там в любое время, да еще в обществе очаровательных медсестер? Ее радует, что он шутит. Она заедет вечером, потому что ее ждет своя толпа - клиенты.
Да, и вот что еще, только пусть не смеется над ней: он ее ревнует? НЕТ?..
Умирает от ревности?
Счастливая Элена "расцеловалась" на прощание. Хорошо, что эта толпа
состояла только из одной клиентки - новенькой, она сможет побыстрее
поехать в больницу. Хотя, если у нее есть такой мужчина, как Эду, то,
в конце концов, можно обойтись и без клиентов.
Камила все-таки приехала в больницу - сама, одна. Алма в это время обговаривала по телефону с мужем покупку специальной кровати для
племянника. Увидев девушку, она быстро поставила точку в споре, и помешала ей сбежать отсюда: "Привет! Как дела? Пришла повидать Эду?".
Она поцеловала девушку, и та заулыбалась ее ласке. Алма сама проводила ее в нужную палату: Эду совсем не помешает сейчас эта "пилюлька".
"Ну, вот и принцесса появилась", - обрадовался он. "Долго думала, что
тебе привезти. Вот, решила: ванильное мороженое".
Девушка очень смущалась своим визитом. "Это ведь твое самое любимое, - подбодрила ее Алма, обращаясь к племяннику. - Раз у тебя сейчас очень милая компания, то я, пожалуй, поеду домой. Будь, как дома", - это она уже повернулась ко все еще робевшей посетительнице, прощаясь. Эду был рад, что тетка ушла. Она здесь с самого утра, и он уже немного устал от нее. Он бы с удовольствием сейчас поел мороженого и послушал новости. "Хозяйничая", Камила рассказала ему, что ездила на конезавод, Педро не было, и кататься в одиночестве она не стала. Подождет, пока Эду поправится, уверена, не так уж долго ждать придется. Она вполне освоилась и подала ему чашечку с мороженым, улыбаясь. Эду замолчал.
Сестра сегодня тоже подала ему еду на подносе, поставив на грудь. Обе
девушки никак не могли представить, насколько он сейчас беспомощен.
У молодости весьма смутное представление о том, что такое "невозможно
двигаться".
Эду мягко улыбнулся ей: "Вы с Эстелой очень похожи, потому что абсолютно ничего не понимаете в медицине. Я пока не могу пошевелить ни руками, ни ногами. Придется, видимо, учится заново. Поняла?". Камила слушала его с опущенной головой. Потом подняла свои распахнутые от удивления глаза: "Не думала, что все так серьезно. Мне казалось, что тебе просто нельзя будет ходить какое-то время". Но кормить детей с ложечки ей приходилось, и Эду не останется без лакомства.
Элена внесла себя и цветы как раз во время этой трогательной сцены,
когда Камила аккуратно и с нежностью кормила Эду мороженым.
Она быстрее справилась с ситуацией, чем дочь, улыбалась, шутила: кругом теперь столько нянек, наверное, ему это понравится, и он не захочет менять такую жизнь. Эду удивился, почему же Элена до сих пор его не поцеловала. Камила была вынуждена уступить место у постели матери.
Элена посмотрела на нее с виноватой улыбкой уверенной в себе соперницы и поцеловала его несколько раз. Камиле пришлось это "проглотить".
"Мне начинает казаться, что ты меня бросила", - шутливо упрекнул Эду
любовницу. "Что ты, я никогда этого не сделаю!" - ужаснулась она.
"Съешь еще немного?" - не то предложила еще мороженого, не то попросила и к себе внимания Камила. "Давай!" - как-то уж слишком охотно согласился Эду. И женщины поменялись местами и степенью уверенности в себе.
А Эду наслаждался вниманием обеих.
Элена чувствовала дискомфорт их треугольника, и потом, она хотела побыть с ним наедине. Она сказала, что уже время уходить: дела. Вот, если бы она вечером пришла... Даже обязательно зайдет еще раз вечером. Если получится...
Эду, похоже, не замечает, что мать и дочь стесняют друг друга. Он
вспомнил: зачем это Элена про его ревность спрашивала по телефону?
Да так, замялась она, был разговор, да сплетничали они про одну и ее
ревнивого мужа, когда он позвонил. Вот и спросила.
Для поддержания ли смутившего ее опять разговора, или из каких других
соображений, Камила припомнила, что есть такой старый фильм, который
называется "Ревность - соль любви". "Все было бы хорошо, если бы не
было так больно", - мудро заметила оживившейся молодежи Элена. "В любви это - самое противное", - у Камилы уже тоже появился кое-какой опыт.
Все-таки Элена ушла, хотя Эду и просил ее остаться. Он просто требовал, чтобы она непременно еще пришла к нему вечером. Не замечал, как терзает этим бедную девчонку.
"А ты останешься?" - уже у двери спросила она дочь. "Скоро пойду. Ты
на машине? Я тоже", - Камила хотела побыть с Эду, а не с матерью. "Мне тебя подождать?" - попыталась настоять на своем мать. "Я еще немного побуду", - не подчинилась дочь. "Хорошо, пока", - послав сопернице воздушный поцелуй, Элена легко вышла.
Она вернулась в клинику, к подруге, к ее все принимающему надежному
плечу. "Я чувствую, что мы удаляемся друг от друга, - делится она
переживаниями с Иветти. - Она вдруг молчаливо дала понять, что теперь
я не имею права спрашивать, где она была или куда собирается". Иветти
кажется, что подруга преувеличивает: это нормально для молоденьких
девушек, у нее самой Ракел уже скоро начнет так делать. Элене это так
не видится. Раньше они всегда рассказывали друг другу, где были, чем
занимались. Ей казалось, Камила интересуется делами матери, ее работой, увлечениями. Сама Элена никогда не считала это вмешательством в свою личную жизнь. "Она сказала, что чувствует себя под наблюдением, под контролем. Как будто я постоянно смотрю на нее с каким-то недоверием", - удивление Элены выглядело вполне искренним.
"А... как ты на нее смотришь?" - Иветти подумала, что подруге будет не лишним самой уточнить это. "Да, в последнее время появилось какое-то недоверие, - вынуждена была признаться Элена. - Причем с обеих сторон.
Я тоже подозреваю, что Камила меня контролирует, делая вид, что это
происходит случайно". Теперь пришел черед изумляться Иветти: "Тебя уже давно мучают эти сомнения, Элена. Если ты не разрешишь их в ближайшее время, то окончательно испортишь свои отношения с Камилой. И ничего не выиграешь, наоборот, только потеряешь". Хорошо, Иветти способна рассуждать здраво и конструктивно. "Что же мне делать? - не понимает этого возмущения ожидавшая тотального сочувствия Элена. - Эду прикован к постели. Если бы это была посторонняя девушка, уже только бы ты ее и видела: она бы давно уже исчезла!" Элена вздохнула, а затем продолжила изумлять подругу: "Знаешь, мне кажется, я только тогда поверю в их роман, когда они явятся передо мной, взявшись за руки, и скажут, что собираются пожениться". Иветти рот раскрыла от этих слов.
Вернувшись вечером домой из клиники, Элена обнаружила, что дочь вместе с Зилдой играет в своей комнате с очаровательной малышкой Ниной.
Зря, заметила Камила, они так рано ушли, потом народу понабежало,
Данилу - такой забавный - всех смешил. Кстати, мама помнит, что обещала вернуться? Да, Элена помнила. Но устала. Пожалуй, она не поедет. Лучше повозится с внучкой и отдохнет.
Кажется, Элена не заметила, как расстроилась дочь.
Понемногу к Эду стала возвращаться чувствительность нервных окончаний, он уже мог немного шевелить пальцами. Процесс восстановления двигательной активности шел, как и предполагалось, и в субботу Эду должны были выписать домой.
В этот день Элена с утра поехала в клинику по неотложным делам. Всем там весело: большая компания собирается на пляж. Зная о выписке Эду, Иветти уверена, что знает так же и о том, чем займется сегодня ее подруга: "Поедешь к нему - в больницу или домой?". "Нет, не сегодня, - отвечает Элена так, как будто ее спросили о чем-то не очень приятном. - В последние несколько раз, когда я у него была, мы никак не могли остаться одни. Как будто все сговорились: не оставляйте эту соблазнительницу молодых людей с ним наедине, а то она сожрет бедного мальчика". Иветти посмеялась: она-то очень хорошо понимает стремление семьи, особенно тетки, заменившей парню мать, быть все время рядом с пострадавшим. Но Элена, похоже, по-настоящему раздражена. "С ним всегда кто-то из членов семьи или сама Камила". Нет, на пляж с ними она не пойдет. Будет дома. Зилда тоже собирается в шумной компании провести свой выходной субботний день: еды она на два дня наготовила, так что хозяйка может не волноваться.
Да, Камила уже ушла, не сказала, куда. Но, кажется, в больницу: очень
радовалась, что Эду возвращается домой. Элена осталась одна.
А в доме Алмы нет места печали и грусти: там ожидают возвращения Эду,
и устраивают по этому поводу пусть маленький - только для семьи, но
настоящий праздник. Шампанское в лед, цветы - в вазы. Эстела подготовила для любимого брата его комнату, чтобы ему в ней было уютно и удобно.
Даже прислуга соскучилась по мальчику.
Поболтавшись по пустому дому, Элена все-таки позвонила в больницу, в
палату Эду. Ей ответила медсестра: молодого человека уже выписали, и он уехал домой. "Но мне сказали, что он уедет в полдень", - возразила ей Элена. Все просто: врач выписал его раньше. Уже домой к нему она звонить не стала.
Когда Данилу вкатил кресло с сидящим в нем Эду в гостиную, тот улыбнулся встречающей сестре: "Наконец-то я дома!". Но не было особой радости на его лице. На фоне ликующих родственников он выглядел подавленным: одно дело лежать неподвижным в больнице, другое - в доме, где каждая ступенька лестницы помнит его легкий бег, где все напоминает, что еще совсем недавно он мог делать все, был волен в своих движениях и не нуждался в постоянной опеке. Но, кажется, и еще что-то угнетало его.
Тетя шла сзади. "Входи, Камила", - ввела девушку в дом радушная хозяйка.
Гостья тоже чувствовала себя неловко, и встретивший ее взгляд Эстелы
только усугубил это ощущение.
Но Алма, казалось, ничего не замечала в своей радости. "Ты себе не
представляешь, как я, как все мы рады, что ты вернулся домой, - склонилась она к племяннику. - Как видишь, здесь только мы, чужих не приглашали".
"А Элена? - быстро и бесцветно спросил Эду. - Камила, я просил, чтобы ты сказала маме приехать в больницу или сюда". Девушка растерялась, ведь его тетя настояла, чтобы самой позвонить Элене. Алма подтвердила, вернее, она, не сама стала звонить, поручила это сделать секретарю доктора.
"Позвони маме, Камила, - сухо прервал смутившуюся тетку Эду. - Я хочу
с ней поговорить". Это все, что он хочет сделать в первую очередь.
"Никуда она не денется. Она не приехала, потому что не могла или не
хотела", - стала уговаривать его Алма, даже и не подозревая, насколько близка она была к истинному положению вещей.
"Привет, мама! - радостно воскликнула в трубку Камила. - Здесь с тобой хотят поговорить!". И она поднесла трубку к лицу Эду. "Элена, почему ты не приехала в больницу? - похоже, он был очень задет ее невниманием. - Я хотел, чтобы ты была со мной". О, она не знала... она даже позвонила, но ей ответили... Секретарь врача? Наверное, она разговаривала с Зилдой, а та ничего не сказала. Да ведь в любом случае, она бы не смогла: его же выписали раньше. "Обо мне не беспокойся, я в порядке, - заверила она его. - Нет. Я не могу приехать: сегодня у тебя первый день с семьей, с тетей, с сестрой. Завтра увидимся. Как Камила?". Элена быстро сменила тему и тон. "Она приехала вместе со мной из больницы", - он говорил все также сухо и бесцветно. "Хорошо, - Элена старалась говорить как можно
беззаботнее. - Эду, ты должен распределить приглашения, а то все придут в один день. Теперь отдыхай. Я знаю, как тяжело после больницы. Целую тебя! Целую, целую".
Она знала, что хорошо провела этот разговор, но веселее от этого не
стало. По крайней мере, ее никто теперь не упрекнет в том, что она не
дала семье пообщаться с ним, что воспользовалась случаем... Ей надо
отстраниться. Ей надо подумать о многом, слишком о многом. Надо будет
что-то решить.
Алма все продумала к возвращению племянника. Она даже наняла специального помощника, который будет неотлучно с ним, пока Эду не поправится полностью.
"Я стал младенцем, а ты - моей нянькой", - очевидно, пошутил вместо
приветствия мрачный Эду. Робсон внес его на своих сильных руках в заново обставленную комнату со специальной кроватью.
"Как будто я снова в больнице", - так же мрачно заметил Эду. "Здесь ты дома", - расстроилась тетка. "Я из кожи вон лезла, чтобы обставить твою комнату", - добавила тоже задетая капризами брата Эстела. "Спасибо тебе, - смягчился он, заметив, что здорово огорчил их. - Беру свои слова обратно.
Где Камила?".
Камила осталась внизу. Ее смущение еще не прошло, она осталась и
рассматривала фотографии, стоящие в рамочках в гостиной. "Со временем
семья превращается в дюжину пыльных альбомов, - заметила спустившаяся
к ней хозяйка. - Самое важное - то, что я держу внутри себя". И она
похлопала себя по груди, там, где сердце. "Все свои воспоминания я храню в сердце. Наверное, оно очень большое, раз вместило все мои прошлые впечатления. Только мужей здесь трое. ... Хорошо, что мы разобрались с тем неприятным случаем. Конечно, я ошиблась, решив, что ты - девушка Эду. Но в главном я оказалась права: ты молода, привлекательна и очень хорошо относишься к Эду. И он к тебе тоже. Я же вижу, как блестят его глаза, когда вы вместе. А знаешь, почему? Я ни в коем случае не намекаю на твою маму, но... молодых влечет друг к другу с непреодолимой силой.
Когда встретишься с мамой, передай, чтобы она приезжала к Эду, когда
захочет. Наши разногласия прекращаются, если речь идет о благе Эду, мы все его так любим. Ее радушно здесь примут. Впрочем, как и любого нашего гостя".
Радость и великодушие Алмы были искренними: она чувствовала, сегодня - ее день. Она хорошо понимала, что не могла бы заставить Эду расстаться с Эленой, не смогла бы заставить его влюбиться в какую-нибудь подходящую девушку. Но она могла умело воспользоваться случаем. И если Эду и Камила нравятся друг другу, она может помочь этому влечению. Удача, что Камила была в больнице, когда они забирали Эду. Удача, что Элены там не было и то, что она отказалась приехать сюда. Удача то, что она сумела вовремя наладить отношения с этой милой и приятной девушкой. Нужно только приложить немного сил, чтобы добавить ей уверенности в себе, показать, что ей все рады в этом доме, что принимают, как свою. Она поможет деткам сблизится. А уж там, уверена, время и жизнь сделают свое дело.
И, кроме того, она просто радовалась тому, что Эду теперь дома, что
у него начались подвижки в выздоровлении, и что у нее есть силы и средства поднять его.
Сейчас же, пока Эду отдыхает под вниманием сестры, она займется ЕГО
гостьей. Эта девушка ей симпатична и главное - она нравится Эду. Так что Алма постарается приручить ее.
Разговор о фотографиях плавно перетек в их просмотр, Алма с удовольствием показывала девушке семейный альбом. Везде Эду. "Всегда был красавчиком, - комментирует она, любуясь, с легкой иронией. - Но он своенравный. Только между нами: он плохо воспитан. Ты не представляешь, какие у нас с ним были ссоры". Фотография же с первого причастия всколыхнула в ней тяжелые воспоминания, Алма горько вздохнула: "Никогда не забуду этот день!
Он готовился к первому причастию, его мать, моя сестра, была ревностной католичкой. Ты не поверишь, всего за неделю до этого со своим мужем...
Они погибли...".
Трагедия с Эду, к сожалению, не первая в их семье. И Алма рассказала
девушке волнующую историю: "Ужасная трагедия. Чудовищный случай! Взрыв на борту самолета. Шасси уже почти касалось посадочной полосы, я сама это видела, я ждала приземления самолета на взлетной полосе в нашем поместье.
Они возвращались со свадьбы сына одного из знакомых... Я держала Эду
за руку, а рядом Эстела играла со своей няней. Было пять вечера, и мы
смотрели, как самолет снижался, снижался. Он уже почти касался земли, но тут он... тут он взорвался в воздухе в двухстах - трехстах метрах от нас.
Это было так ужасно! Так страшно все это вспоминать!".
"Эду все это видел?" - спросила ошеломленная услышанным Камила.
"Все видел, - покачала головой Алма. - Раздался чудовищный грохот, огонь пожирал все вокруг. Господи! Эта картина всегда будет стоять у меня перед глазами. Ведь ему было тогда всего десять лет. Такое остается с человеком навсегда". Она помолчала, переживая заново ужас постигшей их тогда трагедии. "Так за неделю до его первого причастия я осталась с двумя детьми на руках. Другой бы все отменил. Но я набралась духа и выполнила волю своей сестры. Он был расстроен, но ... естественный ход жизни не нарушился. Мертвые не должны управлять живыми. Нет-нет-нет, мы должны двигаться вперед. Но как кровоточит при этом наше сердце...", - она прижала руку к груди, как будто боль была и вправду, от кровоточащей раны, не затянувшейся за эти годы.
Капиту и Симони отправились в субботний день за покупками в тот самый
торговый центр, в одном из салонов которого начала работать Клара. Увидев ее через витрину, девушки приветливо помахали и зашли поддержать.
Менеджер салона предложила Кларе показать им что-нибудь: вдруг что-то
понравится, а у нее самой будет возможность попрактиковаться со знакомыми.
Клара очень волнуется, и девушки согласились ей помочь. Тем более,
пренебречь удовольствием посмотреть и померить такие изысканные вещицы!
Выйдя из салона, подруги столкнулись с Фредом, который сегодня исполнял обязанности няньки, пока Зилда отдыхает, а мама Нины работает. "Мы только что видели Клару, она работает с энтузиазмом", - порадовалась за старого друга Капиту. "Ну да, более или менее, - не разделил он энтузиазма супруги. - Она хочет быстро подняться. Отчаивается, что этого не происходит сразу". "В итоге она привыкнет к естественному ритму жизни, - начала было Симони, но, заметив, как совсем не по-дружески смотрят друг на друга Фред и Капиту, поторопила подругу. - Пойдем, Капиту, не хочу провести всю субботу за покупками". Когда Фред покатил коляску с дочуркой дальше, она добавила: "Он смотрит на тебя, не отрываясь". "Симони, Фред -
просто мечта. Идем", - ответила ей подруга.
Еще утром Силвия упрашивала мужа не ездить на работу, хотя бы в выходные дни побыть с ней, вызвав тем самым приступ непонятного ей раздражения.
Он ведь столько раз объяснял ей, что выходные - самое напряженное время: много любителей приезжает, ему надо все проверять, давать указания персоналу. Он ведь за все отвечает. Тем более, после случая с Эду хозяйка просила его уделять больше внимания инструкторам.
Нет, Силвия все это понимает, нельзя упрекнуть ее в занудстве. "Раз нет другого выхода, я еду с тобой!" - соскочив с дивана, чтобы собраться, она не увидела, как оторопел ее муж от такого решения. "Что тебе там делать?" - наконец он обрел способность связно говорить (но не думать). "Думаю, там приятная обстановка, раз некоторые семьи проводят там выходные. И разве я не могу взять у вас лошадь?". И не имевшему внятного отказа Педро пришлось взять повеселевшую жену с собой.
Можно только восхититься мужеству этой женщины. Мало того, что она едет туда, где есть лошади, она еще собралась ехать верхом, что бы избавиться от страшного впечатления того ужасного случая. Эта сумасшедшая Ирис...
"Она скоро приедет в Рио насовсем", - между делом прерывает ее муж, чтобы сообщить "приятную" новость. "Надеюсь, мне не надо говорить, что я не хочу видеть ее у нас дома?" - осторожно поинтересовалась планами мужа Силвия.
"Она погостит у своей сестры Элены, а потом найдет себе квартиру", - он полагал, что успокоил жену. "Когда это будет? - совсем забеспокоилась она. - Эта девчонка всерьез меня довела!". "Ерунда, тебе показалось", - отмахнулся Педро, не отрываясь от бумаг. "Меня пугает, что ты не понимаешь моих мотивов, моей обеспокоенности, - покачала головой Силвия. - Ты совсем меня не понимаешь, Педро. Или не хочешь понять. В жизни нет лучшего чувства, чем понимание". Он выслушал снисходительно терпеливо и молча всю эту "чушь", а потом опять принялся за свои бумаги.
Чтобы жена не докучала ему, он, уступив ее желанию, нашел для нее лошадь поспокойнее. Все-таки, Силвия сильно боялась остаться без его поддержки.
Даже легкий бег лошади под ней вызвал неприятный ассоциации. "Неженка, - посмеялся муж. - Пусть она скачет, пусть она несет тебя. Если не будешь ей мешать, она со своим телом справится".
Может, не так уж и неправа была тогда Ирис, решив "пусть он несет тебя"?
Подчиненные заметили, как холодно и нелюбезно обращается их управляющий со своей женой, хотя она очень милая и привлекательная женщина. Но Северину-то знает, он давно подметил: Педро и Синтия не зря так грызутся.
Его бабка всегда говорила: "Кто ругает товар, тот хочет его приобрести".
А Педро, что огонь в печи, чем сложнее, тем он ярче разгорается.
Силвии очень понравилось на конезаводе: такое место красивое, столько
земли. Почему бы Алме не разбить здесь еще и сад? Здесь бы хватило места и для лошадей, и для орхидей. "Если бы она только мне дала это сделать! - размечталась она о том, как можно было бы все здорово устроить и даже получать доход от продажи цветов. - Как ты об этом думаешь?" Еще чего не хватало! Он уверен, что Алму это совершенно не заинтересует, даже говорить с ней об этом не станет. "Мы бы больше времени проводили вместе", - Силвия думала, что этот аргумент будет решающим. Но и без него Педро был вполне решителен: в его планы совсем не входило присутствие здесь жены. "Не выйдет! - резко оборвал он ее. - Когда муж и жена работают вместе, это означает конец брака. Стоило тебе только приехать, как у нас возникла перепалка". "Это из-за твоего ко мне отношения, - Силвия совершенно озадачена этим разговором. "Я твоя жена", - напомнила она.
"Потому что я такой человек и таким останусь, - окончательно вышел из
себя Педро. - Тебе лучше уехать домой, а то мы совсем поссоримся. Я не просил тебя приезжать". Взглянув на жену, он добавил уже более спокойно: "Я не хотел тебя обидеть, но здесь у меня другие занятия. Дома поговорим.
В любом случае, прости меня". И, надев шляпу, он ушел по делам, оставив ее наедине с ее недоумением.
(автор Ирина Кондратьева)
|
