|
Исповедь наркоманки
История Мел
А потом я задумалась: что дает другим силы принять этот мир и жить в нем без иллюзий? И поняла - отдача. Растворение своего "я" в мыслях, заботах о других людях… Желание облегчить чужую боль. Тогда и своя переносится легче… о ней забываешь.
Не материнство меня спасло, нет… хотя я знаю, что все так считают. И пусть. Я с ними не спорю. То, что у меня родился ребенок практически без осложнений, и Шанди и мама воспринимают как дар небес… Это дар не мне, а ему. Самому ребенку. Он не виноват в том, какой я была. Слава Богу, ему не пришлось расплатиться…
Меня спасло вдруг проснувшееся желание разобраться во всем… понять всех. И оказалось, что мне это так интересно… я забывала о боли, отметала ужасные воспоминания и мысленно погружалась в чужие души, проживала их жизнь день за днем, представляла себе, каково это… И, наконец, я увидела себя со стороны. Их глазами. И поняла их растерянность - мне действительно было трудно помочь.
Таким, как они, - очень трудно. Они могут понять только тех, кто похож на них. Мыслит так же и чувствует так же. У большинства людей только так получается. Им сам процесс углубления в что-то для них чужеродное неинтересен. А мне? А вот мне, оказалось, что да… меня это захватило. И я вдруг почувствовала… впервые в жизни со мной такое… я поняла, что нашла что-то важное, за что я могу уцепиться, что держит меня на плову, не дает утонуть… Я поняла, что могу быть полезной. Не только таким, как я, наркоманам или людям моего типа психики… нет, людям вообще. Если всерьез займусь изучением психологии.
Мне так не хватало всегда ощущения своей нужности… того, что я на своем месте, что я нашла себя… Я вылупилась из скорлупы своей боли и страха и стала смотреть на мир по-другому. Не с ужасом, а с любопытством. Во мне проснулся подлинный интерес.
И это такая радость… я даже представить себе не могла, что у меня еще могут быть радости, что я смогу это ощутить… Но само чувство другое - не эйфория, не мимолетная вспышка света, как было раньше… а тихое и глубокое… оно меня всю наполняет, мне легче дышать.
В зеркало я почти не смотрюсь… почему-то мне неинтересно. Сейчас я выгляжу лучше, чем полтора года назад, когда после рождения сына у меня началась последняя ломка. Нет кругов под глазами, цвет лица посвежел… Помню, я с ужасом на себя смотрела, когда эйфория кончалась, и наступало мгновенное отрезвление. Я тогда стала похожа на привидение. Тусклые непричесанные пряди волос, лицо неумытое, ногти грязные… меня начинало трясти, когда я это видела. Потом просыпалось чувство вины, потом новые страхи… меня так колотило, что я готова была на все, лишь бы снова забыться. Вынести что угодно из дома, продать и купить порошок. Хоть собой торговать… хоть украсть… все равно… мне уже было все равно. Только хотелось, чтобы быстрее все кончилось, еще доза - и все. Поскорее бы.
О том, чтобы продолжать жить или что-то исправить, я даже не думала. Я думать вообще не хотела… мысли убили бы сразу. Но это было бы слишком мучительно. Умереть я хотела, но безболезненно, быстро… так, чтобы и самой не заметить, как это происходит… Только об этом я и мечтала. Об этом. И все.
Когда начинаешь нюхать, мир расцветает на твоих глазах… Все краски - ярче, все звуки - красивее, ты просто влюбляешься в то, что видишь вокруг, в то, что слышишь… Тебе кажется, что это чудо! Но только оно мимолетно… все быстро меняется. И вот наступает депрессия, ломота, дурнота, и мир - черный, в душе - черным-черно, и тебя все раздражает, тошнит даже смотреть на людей, на природу… Такая вдруг просыпается ярость…
Не сразу, конечно. Но на кокаин очень быстро подсаживаешься. Он дарит тебе столько радости! Пусть радости ложной, ненастоящей, галлюциногенной. Ты летаешь на крыльях, чувствуешь себя так уверенно, все страхи, сомнения отпадают… Жизнь - сказка.
Я просто не знала, как быстро наступит расплата. Все самое темное, что есть в душе человека и чего он во всей полноте и не осознает, выходит наружу. Наркотики пробуждают к жизни всех твоих демонов, активизируют их, дают им оружие в руки, они будто бы говорят им: "Стреляй". Твое до поры до времени скрытое и подавляемое недовольство жизнью, людьми, собой разрастается до гигантских размеров, ты уже - монстр, ходячая бомба, которая может все сокрушить. Ты любишь только наркотик, готов за него отдать жизнь, свою душу продать, пожертвовать всеми близкими, ведь ты и любви к ним не чувствуешь и тебе не до них, ты так легко через них переступишь, они для тебя уже не существуют… Любовь к наркотику - вот что тебе остается. Любовь без взаимности. Ты нуждаешься в нем, а не он в тебе. У него много таких, как ты. Одним больше, одним меньше…
Ты отдаешь ему больше и больше, а он тебе - меньше и меньше… первое удовольствие уже не повторяется. Ты хочешь его достичь, но - увы… все не так, новый эффект слабее… Тогда увеличиваешь свою дозу… потом еще, еще и еще… а он над тобой лишь смеется.
Такое уж у него свойство: завлечь, поработить, а потом методично, капля за каплей, выдавливать из тебя все - и хорошее и плохое… все-все. До конца.
Даже если ты бросишь, если удастся, то это будешь не ты… Назад себя прежнего не вернешь. Ты как птица с переломанным крылом. Кое-как ковыляешь, но не летишь.
Но я не хочу летать… так, как раньше, уже не хочу. Я вообще не думаю об удовольствиях, я учусь жить иначе. Даже не думаю, счастлива я или нет. Вот день прошел, ничего плохого ни с кем не случилось, и хорошо. Ничего большего мне не нужно. Я знаю, сегодня я не причинила никому боль. Надеюсь, что так будет завтра. Для меня и это немало…
Я не искала ту радость, которая стала меня наполнять… это само собой произошло, постепенно… Я обнаружила, что описания моего состояния - безо всяких эмоций, научным языком, но очень точные - меня успокаивают. Я понимаю, что происходило, знаю, что это - типично, читаю про схожие случаи… и исчезает ощущение безнадежного одиночества, меня это согревает. Оказывается, человеку так важно знать, что он не один в своих бедах. Для меня это стало лучшим лекарством. Почему я раньше сюда не пришла? Ведь я знала об обществе наркоманов, но отказывалась поверить, что и сама я больна - гнала от себя эти мысли, думала, что в любой момент смогу бросить.
Тогда, когда со мной начали говорить об этом, было поздно… все слишком далеко зашло, я ничего уже не понимала, была зла на весь мир, огрызалась… Ах, если бы раньше…
А лучше еще раньше… когда о них даже не было речи. И дело было не в них. Но где найти тот поворотный момент?
Арест Шанди? То, как моя мама обвинила его в краже своих драгоценностей? Я по выражению ее лица видела, что она притворяется возмущенной, хотя на самом деле прекрасно знает, что он их не брал. И никто не брал. Она просто их спрятала. Потому что готова на все, лишь бы нас разлучить, настроить папу и дедушку против него… а они тогда не были против.
Они ей поверили. Конечно, его они мало знали, она - член семьи, не будет же она лгать? Кощунство даже предположить такое!
Пусть она против нас, но то, что она готова оклеветать невиновного, возможно, даже сломать ему жизнь… меня это потрясло. Ведь честное имя и репутация надежного человека - это все, что у него было. Кто бы его потом взял на работу? А папа и дедушка не желали ничего слушать, для них Шанди превратился в изгоя, они встали на ее сторону.
Я сейчас понимаю… ставлю себя на ее место и понимаю, что с ней творилось. Мне повезло, что Шанди - действительно тот, кем казался… ведь все могло быть иначе. Я мало задумывалась о том, как много прохвостов, охотников за деньгами готовы изображать из себя влюбленных в наивных богатеньких дурочек, видя в них средство для достижения своей цели. Я не могу винить маму, что она думала так. Так очень часто бывает.
Но мне кажется, дело было не только в этом… она могла бы спокойно со мной поговорить. Но разговаривать она не хотела… и не умела тогда. Одно дело - высказать свои сомнения, вполне справедливые, пообщаться с дочерью как с подругой, апеллировать к ее разуму… другое - отчитывать ее как идиотку, внушать кучу комплексов, усиливать ее страхи, тревоги… и все потому, что хочется видеть дочь в роскошной обстановке одетую по последней моде, предметом зависти окружающих… Ей этого слишком хотелось! Это стало бы компенсацией за свои унижения, за то, что ее мечта не сбылась. Она не могла пережить, что я потянулась к простому охраннику… для нее это было крахом всего. Она сама из небогатой семьи и всегда очень ценила свой новый статус, гордилась, что вышла на новый уровень. Пусть в этом браке нет чувств и даже привязанности, но есть много других преимуществ! А я ими пренебрегла. Ей показалось, что я теперь ее унижаю вслед за отцом, что с ней никто не считается, на нее всем наплевать…
Будь я другой, я бы пережила и ее слова и поступки, отнеслась бы иначе к реакции папы и деда… Но моя душа - как тепличное растение, если холодно, она вянет. Она не морозоустойчива, не крепка… в этом дело. Я завидую донне Журе, которая как уличный цветок жизнестойка, прорастет сквозь любой асфальт и не поддастся унынию. Мне не дана ее сила.
Наркотик снимал мою боль… он - как анестезия. Душевная. И до поры до времени кажется безобидным… подумаешь? Многие плохо спят и принимают снотворное, они же не наркоманы? Многим всю жизнь прописывают антидепрессанты. Мне нужен был антистресс.
Бывает, что не хватает каких-то ферментов… химических веществ в организме, чтобы справляться с проблемами самостоятельно. Видимо, это мой случай.
"Христианское "не от мира сего" хотя и подобно, но лишь в противоположности своей подобно лермонтовскому: Они не созданы для мира. И мир был создан не для них. В христианстве движение от "сего мира" к тому, отсюда туда; у Лермонтова обратное движение - оттуда сюда. Это сказывается не только во внутреннем духовном существе, но и во внешнем телесном облике", - говорит Мережковский о Лермонтове.
В той же статье: "… в человеческом облике не совсем человек; существо иного порядка, иного измерения; точно метеор, заброшенный к нам из каких-то неведомых пространств. Как метеор, игрой судьбы случайной Он пролетел грозою между нас. Кажется, он сам если не осознавал ясно, то более или менее смутно чувствовал в себе это "не совсем человеческое", чудесное или чудовищное, что надо скрывать от людей, потому что этого люди никогда не прощают.
Отсюда - бесконечная замкнутость, отчужденность от людей, то, что кажется "гордыней" и "злобою". Он мстит миру за то, что сам не от мира сего; мстит людям за то, что сам "не совсем человек".
Вот еще: "Звери слышат человеческий запах. Так люди слышат в Лермонтове запах иной породы. Одни, особенно женщины, видят в нем "демона", как тогда говорили, или, как теперь говорят, "сверхчеловека"; другие отходят от него с отвращением и ужасом: "ядовитая гадина", "антихрист"; или накидываются с яростью, чтобы загрызть, как собаки загрызают волка за то, что от него несобачий запах.
Отсюда, наконец, и то, что кажется в нем "пошлостью". Обыкновенного тщеславия, желания быть не как все у Лермонтова не было, потому что в этом смысле ему и желать было нечего; скорее могло у него быть обратное тщеславие - желание быть как все".
Случайно наткнулась на эту статью Мережковского "М.Ю. Лермонтов. Поэт сверхчеловечества". Во мне так отозвались эти строки… что-то внутри будто заголосило… Желание быть как все! Именно так, а не иначе. Я никогда не хотела особенно выделяться, это само собой получалось, меня это просто пугало. Я хотела, чтобы меня считали "своей" и не смотрели как на какое-то странное непонятное существо… не усугубляли мое одиночество.
Я не похожа на Лермонтова, он во многом другой… но я чувствую, что за внешним различием в поведении есть и сходство… родство…
Даже сейчас, после всего, что случилось, когда я говорю, что я - наркоманка, чувствую странную радость… мелкий укол удовлетворения. Таких много, и вот - я пусть в плохом смысле, такая, как многие… Меня принимают здесь за "свою".
Но мама когда-то подсказывала мне куда более простой путь стать "как все", почему я отвергла его? Потому что мне был уготован именно этот - страшный? Не знаю. Случайность или предопределенность?
"Произошла на небе война: Михаил и ангелы его воевали против Дракона; и Дракон и ангелы его воевали против них; но не устояли, и не нашлось уже для них места на небе. И низвержен был великий Дракон.
Существует древняя, вероятно, гностического происхождения легенда, упоминаемая Данте в "Божественной комедии", об отношении земного мира к этой небесной войне. Ангелам, сделавшим окончательный выбор между двумя станами, не надо рождаться, потому что время не может изменить их вечного решения; но колеблющихся, нерешительных между светом и тьмою благость Божия посылает в мир, чтобы могли они сделать во времени выбор, не сделанный в вечности. Эти ангелы - души людей рождающихся. Та же благость скрывает от них прошлую вечность, для того, чтобы раздвоение, колебания воли в вечности прошлой не предвещало того уклона воли во времени, от которой зависит спасение или погибель их в вечности будущей. Вот почему так естественно мы думаем о том, что будет с нами после смерти, и не умеем, не можем, не хотим думать о том, что было до рождения. Нам надо забыть откуда - для того, чтобы яснее помнить куда.
Таков общий закон мистического опыта. Исключения из него редки, редки те души, для которых поднялся угол страшной завесы, скрывающей тайну премирную", - говорит Мережковский.
Приоткрылась ли эта завеса передо мной… слегка дрогнула? Или мне померещилось?
"И звуков небес заменить не могли Ей скучные песни земли". Слышала я их когда-нибудь - эти звуки небес? Мне стало казаться, что я вспоминаю… или просто пытаюсь представить ту жизнь, до рождения здесь… Или это излишняя впечатлительность, игра воображения, самовнушение? Да, конечно. Я всегда подпадала под обаяние слов. Потому мне и захотелось писать. Когда сам это делаешь, с меньшей легкостью веришь другим, пусть и красноречивым, но вот правдивым ли? Кто может знать? С такой легкостью, как когда-то, я больше уже ни во что не поверю. Я не ищу красивую сказку, заманчивую легенду о своей жизни, чтобы романтизировать все, что случилось… я просто пытаюсь понять.
Вот еще интересная цитата, на этот раз из книги "Шопен" Ф. Оржеховской в разделе "Из журнала Яна Матушиньского", друга Шопена: "Она восхищается музыкой, у нее хороший слух, но она совершенно не умеет ценить музыку Шопена. Для нее это прелестная, нежная музыка изящного Шип-Шипа, ее "маленького", как она его называет. Она находит в этой музыке и хрупкость, и нежность, и тысячу оттенков, переходов, переливов, и уж не знаю что. Она слышит в ней "стоны души, райские мелодии, излияния сердца, которое не смеет жаловаться", и прочее. Но она не слышит, не чувствует мощи, орлиного полета, бурной мятежности, протеста и повелительного воззвания к будущему. Она не понимает, какой могучий дух живет в его музыке, и если бы ей сказали все это, она с удивлением подняла бы свои красивые брови: ее это так же удивило бы, как мысль о том, что он, подобно Бетховену, сильная личность, герой, а не опекаемое дитя".
Шопен, "нежный гений гармонии", как его называли, болезненно чувствительный меланхолик, в расцвете лет умерший от туберкулеза…
Я и раньше об этом думала: так уж ли я слаба? Могла ли я обернуть свою физическую, нервную хрупкость в особую силу, как он это сделал - в творчестве? Как бы я это сделала? В какой области? Все дело в том, что я даже не начала свой путь… не попыталась сделать ни одного шага в поисках своего места в мире, смысла того, для чего родилась… ведь для чего-то же!
Не для того, чтобы стать женой, матерью… я это чувствую. Это могло быть… сейчас это есть… но я поспешила. Слишком рано влюбилась, не успев ничего понять в себе, подорвала здоровье, но родила относительно полноценного малыша - просто чудом. Мне дано многое, но я сама не дала ничего. Я - дочь, внучка, мать и жена, я любимица Далвы, наследница.
Я пока только это и сделала: записала ход своих мыслей, воспоминаний и ощущений. Ведь надо с чего-то начать.
Наталия Май (ilda), ноябрь 2006 г.
|
