Письмо седьмое
Знаешь, Аманда, а ты мне должна быть благодарна! Честное слово. Если ты перестанешь злиться и хорошенько подумаешь, ты поймешь, что, женившись на этой Селене, я помогаю тебе. Я "спасаю" твой брак. Ведь так это называется в мелодрамах и всяких чувствительных фильмах? Мы столько их пересмотрели, когда в юности вместе ходили в кино…
Твой муж и Селена могли бы составить чудесную пару. Простые и честные, гордые, скромные, трудолюбивые они в неизменных ковбойских нарядах так и скакали бы на лошадях и доили коров. В деревенской хижине на свежем воздухе они бы возились в земле… Кур кормили. Шику об этом мечтал с малолетства…
Хотя он и бредил тобой.
Но сейчас он устал - разве нет? Его мечта осуществилась - ты столько лет принадлежала ему одному. А когда мечта осуществляется, очарование может и потускнеть. Ему все это может приесться. Даже игра, в которую ты с ним играешь уже столько лет - так успешно.
Я наблюдал за ним… я понимаю, что именно привлекло его в такой, как ты, с которой у него мало общего. Почему-то я вспоминаю "Любовника леди Чаттерлей".
Его очаровываает то, что ты - далекая как звезда принцесса -снизошла до него. Что ты нуждаешься в нем. Ему льстит, что с ним ты играешь в беззащитность и кажешься слабой, никем не понятой, одинокой. Тогда как с другими ты холодна и сурова. Он вырастает в своих собственных глазах, кажется себе не таким, как все прочие люди, раз ты с ним другая.
Я могу только представить, как ты ведешь себя с ним, когда рядом никого нет… И почему-то я думаю, что так и есть.
Ты и действительно одинока после того, как "самого лучшего в мире отца" потеряла (как ты считаешь), и как любой человек, не можешь жить без внимания, без доверия и тепла. Но абсолютно искренней ты была только с ним, со своим папочкой, а Шику довольствуется лишь подобием этого. Как, наверное, было со мной. Но я это потом уже понял.
В ваших отношениях есть что-то глубоко для него унизительное… и он не может этого не чувствовать, не понимать. Хотя, как это не парадоксально, отчасти ведь именно это его зацепило. Ты его то выгоняешь из дома, то возвращаешь назад. Так вы и жили все время. То ты его унижаешь, то сама унижаешься перед ним… Нездоровое это… изломанное… если это и чувство. Отношения барыни и слуги. Который то злится, что она вытирает об него ноги, то втайне ликует, что она перед ним унижается, чтобы он снова вернулся обратно.
Ты хорошо изучила его и умело играла с ним все эти годы, сама получая какое-то горькое удовольствие от этой игры. Такая вот развилась наркотическая психозависимость друг от друга. Хотя я допускаю, что это - любовь, вся любовь, на какую способна такая, как ты, в твоем нынешнем состоянии.
Но, если я правильно понял, ты собираешься дальше с ним жить? А раз так, то я поступлю как самый лучший ваш друг, если попробую сблизиться с этой Селеной. Иначе она может встать между вами.
И ты зря ее недооцениваешь. (Это вообще тебе свойственно - быть о себе невероятного мнения и считать всех остальных дураками. Этому научил тебя папа?.. Я думаю, высокомерие - это не признак большого ума.)
Письмо восьмое
Ты знаешь, какие мне нравятся женщины - утонченные и изнеженные, миниатюрные и холеные… Это, конечно же, не совсем Алисинья, моя дорогая лапулечка, с которой мы столько лет не расставались, - она куда проще, но все же она не Селена. (Хоть Алисинья - девушка из простых и вообще никогда ничему не училась, кроме как позировать перед фотоаппаратом.) Она - куколка с ног до головы, и на всем ее теле и при желании не найдешь ни одного уголка, о котором забыла бы его хозяйка. Она благоухает моими любимыми духами, каждый ее волосок уложен парикмахером, а ее ногти!.. Ведь это же чудо. Для меня удовольствие - просто смотреть на нее.
Нам, конечно же, не о чем говорить. Но для меня это было не важно.
Селена, с ее спутанными волосами, в ковбойской шляпе… и в сапогах, перепачканных грязью… у нее такой вид, будто она вообще редко причесывается и умывается… И презирает все это. Про таких иногда говорят: "Не баба, а мужик".
Забавно, что с точки зрения этой девушки - я как раз тот, о ком можно сказать: "Не мужик, а баба". Я не похож на героя ее девичьих грез - Клинта Иствуда в роли ковбоя, этот плакат висит у нее дома, я сам его видел. Я для нее слишком изнежен и рафинирован. Она бы мечтала совсем о другом.
Знаешь, когда она впервые увидела комиссара Шику, твоего мужа, как она его назвала про себя? Клинт. (Клинт Иствуд.) Тебе будет смешно, а мне - нет. Потому что в ней есть что-то трогательное. Несмотря на ее наружнюю грубость и неотесанность неандертальца.
Если бы я читал какой-нибудь нравоучительный роман, то события развивались бы так: смелая деревенская девушка, честная труженица перевоспитала бы богатого избалованного бездельника, и он влюбился бы в нее, а она, увидев, как он изменился, ответила бы ему взаимностью. Что-то в этом роде… И у тебя с Шику было бы то же самое: отважный ковбой сумел завоевать сердце капризной богатой наследницы, и она под его влиянием стала другим человеком.
Мы с тобой по идее должны исправиться, перестать быть эгоистами и нытиками и оценить достоинства тех золотых людей из народа, которых нам бог послал. А они - в свою очередь тоже должны измениться: учиться, у нас набираться знаний, манер и внешнего лоска. Да это же просто идиллия!
Мы с тобой перестанем сражаться и заплачем от раскаяния за всю свою предыдущую жизнь, а Селена и Шику расплачутся от умиления, глядя на нас.
Ну и чем не роман?..
Я скажу тебе, чем. Я в нее не влюблен. То есть, я вижу, что, если ее приодеть и умыть, то она преобразится. Возможно, она мне понравится. Я и сейчас хорошо отношусь к ней - ее нельзя не уважать, но об этом потом.
Гораздо труднее мне будет добиться взаимности. Она не из тех, кого я привык покорять, Селене гораздо комфортнее бы жилось в каменном веке. Нас разделяет история цивилизации. Мы как будто из разных миров, разных эр, по какой-то нелепой случайности оказавшиеся связанными друг с другом.
Ты спросишь, зачем мне взаимность, раз я не люблю?
Мой брак с этой девушкой - в интересах семьи. Она дочь Тиноку, одна из наследниц, у нее такая же доля, как и у тебя, и нам, как и ей, будет выгодно объединиться. Мы будем сильнее все вместе. Пока у нас общий враг - ты. Нет, не смейся! Селена же знает, как ты к ней относишься - и из-за наследства отца, из-за Шику…
А я подружился с ней. Даже признался в любви. Пусть пока это безответно, она даже не верит, что я не шутил, но не важно… Всему свое время.
Мой отец в своем предсмертном послании попросил меня это сделать. И он сказал, чтобы я не пугался препятствий и был готов к тому, что мы с этой дочкой Тиноку сначала друг другу совсем не понравимся. Он не ошибся. Как не ошибся, когда сказал: "Но что-то мне подсказывает, что эта взаимная антипатия Селены и Артурзинью не на века".
Мы уже подружились. Селена мне доверяет. А, согласись, это тоже не мало. Если принять во внимание ее нрав. Она даже не Катарина из "Укрощения строптивой".
Знаешь, что он еще мне сказал?.. "Женись на ней, сынок. Представляешь, какая физиономия будет у Аманды?" Конечно, жениться лишь только для этого, - бред, детский сад. Но отец знал, чем меня зацепить, раздразнить, вывести из этого полусомнамбулического состояния, в котором я пребываю со дня нашей свадьбы…
Чем сложнее задача - тем интереснее будет решить ее. Я попытаюсь ее покорить.
Знаешь, о чем я подумал? В романе события могут развиться и так: сначала ты вышла замуж за Шику из мести, использовала его любовь и делала вид, что отвечаешь взаимностью… а потом его благородство и честность тебя покорили. И ты полюбила его. (Я плачу от умиления.)
Возможно, со мной будет так же. Сначала я буду делать вид, что люблю эту девушку, просто желая тебя разозлить, а потом… я, конечно, влюблюсь в нее. И тогда уже от умиления расплачешься ты.
Эх… да чем не финал?..
Письмо девятое
Мой отец знал, что у нас предостаточно недругов, кроме тебя (которую, извини, он воспринимал всего лишь как марионетку твоего отца). Эзекиел Алмейда дус Сантус, бывший наш адвокат и приятель Тиноку, сидит в тюрьме долгие годы. У него, наверняка, остались связи на воле, и, насколько я слышал, в тюрьме он устроился хорошо (хотя и ломает комедию перед посетителями, изображая несчастного и раскаявшегося старика). Но он всегда был хорошим актером, как мне говорил мой отец. Он мог нанять тех людей, которые стреляли в Зе Паулу и эту несчастную проститутку, Санинью.
У него были причины его ненавидеть - какие, я точно не знаю, но думаю, он был озлоблен: ведь он отдувался в тюрьме - один за всех. За моего отца, за твоего… Хотя у них тоже, видимо, рыльце в пушку, но они вышли сухими из воды. Отец мне подробностей не рассказывал, он вообще не хотел посвящать никого из детей в свои незаконные авантюры. Догадываться о чем-то я стал только в последние годы.
Когда я прибыл сюда из Рио в день убийства отца, мы с Сервулу переложили тела этой девушки и Зе Паулу, изменив их расположение таким образом, чтобы не травмировать мою мать. Она и так уже настрадалась. Ей ни к чему было видеть своего бывшего мужа с любовницей.
Твой отец, полковник Тиноку, как я привык его называть, по официальной версии покончил с собой три года назад. Но тело его не нашли. И ты, естественно, обвинила в этом Зе Паулу - что он убил его или довел до самоубийства. Ходили слухи, что Тиноку на самом деле не умер, что он где-то скрывается то ли потому, что полиция вышла на его след, то ли у него есть на то свои причины. Была даже версия, что он инсценировал свою смерть.
В глубине твоей души живет безумная надежда на воскресение горячо любимого папочки. Но если он жив, значит, ОН мог рассчитаться с моим отцом, он мог послать убийц.
Ты?.. Я знаю, что ты накануне убийства была у него и поссорилась с ним, как обычно. Грозила, что если наша фабрика немедленно не выплатит долг, ты подашь на нас в суд. А отец рассмеялся, и только.
Ах, Аманда-Аманда… я знаю, что даже твой муж, комиссар полиции Маримбы тебя подозревает (зная о твоей ненависти к моему отцу, о которой ты кричишь на всех углах - о ней знает весь город)… хотя и гонит от себя эти мысли. Достаточно ли ненавидеть, чтобы убить?.. Это как-то нелепо. Он должен был тебе деньги, а должника не убивают. Убить из мести за Тиноку спустя три года после его исчезновения (смерти?)… Если бы я читал книгу, где убийца был бы так очевиден, и мотивы его были так нелепы, я счел бы, что это бездарный роман.
Знаешь, я даже скорее поверил бы, что это Сервулу, наш шофер и твой свекр. Мне всегда почему-то казалось, что он далеко не так безобиден, как кажется. Он с успехом играет роль добропорядочного пенсионера, доброго дедушки, ангела-хранителя нашей семьи. Я знаю, он искренне к нам привязан, а мою мать он просто боготворит. Но что-то есть в его прошлом… он тоже участвовал в этих грязных делишках Зе Паулу, Эзекиела, Тиноку… Возможно, он лучший из них. Но кто знает?..
Мне хочется думать, что мой отец всех обманул, что он сам принял яд. Он умер тогда, когда сам захотел. И не доставил никому удовольствия собственноручно отправить его на тот свет.
Но если Тиноку действительно жив… что может он предпринять, если узнает, что я все же могу жениться на его дочери, пусть незаконнорожденной, но такой же наследнице, как и ты. Наш с тобой брак он сорвал (я уверен, что он приложил к тому руку, настроив тебя против нас, убедив, что наша семья - это его враги, а его враги - это, конечно, твои враги). Как он поступит, узнав о Селене?..
Шансов на то, что он жив, очень мало. Но все же не надо о нем забывать.
Письмо десятое
Знаешь, впервые за все это время во мне шевельнулось какое-то настоящее, непосредственное и такое живое чувство… стыда. Мне стало стыдно, что я могу думать о том, как ее обмануть, как заморочить ей голову. Какими ничтожными стали казаться мне все мои мысли и выводы… даже та боль, которую я пережил…
Если кто и заслуживает сострадания, это не я и не ты. И не Шику.
Селена. С каким же достоинством можно нести свою боль. И не думать о мести, о том, чтобы стало больнее другим, не тебе. В ней не наносное, а подлинное благородство. Природный аристократизм. Да-да-да, и его не сравнить с имитацией - светским лоском, изысканными манерами таких, как я, ты, твой отец… Это так жалко в сравнении с по-настоящему драгоценной душой. В этой простой, без прикрас, оболочке - на первый взгляд, диковатой и чуть ли не полузвериной.
Она любит Шику без всякой надежды, зная, что он - все равно что твой раб, и просто живет день за днем с этой болью. А как у нее болит - трудно представить. Она из тех людей, которые наделены способностью чувствовать так глубоко, с такой силой, что этому дару природы мало кто рад.
Я впервые забыл обо всех своих переживаниях, о самолюбии, о планах мести, ответных ударов, стратегии… Мне это было полезно.
Странное чувство - я рад… просто рад, благодарен… не знаю, кому - богу, жизни, природе… не знаю, во что верю я… Только я рад, что люди, подобные ей, существуют. Мне стало как будто бы легче дышать (я и не осознавал так - во всей полноте, до какой же степени я потерял свою веру в людей - она раньше была).
Ее сила духа, ее благородная боль помогли мне на что-то внутри у себя опереться… не может быть глупая месть смыслом жизни. Должно же быть что-то еще. И найду ли я это?..
Письмо одиннадцатое
Я думаю о счастье… что это для каждого из нас? Для Селены, например… мне вот кажется, что они с Шику слишком похожи. Это и хорошо и не очень. Любовь питается и сходством и различиями… когда люди дополняют друг друга. А чем дополняют они?.. Не знаю, счастливы ты и Шику или нет, у вас много различий, но сходства совсем нет… Еще одна крайность. Кто может быть счастлив, так это Жоржинью и Алисинья - у них идеальный баланс. Это двое совсем малолетних детей по развитию, но им есть чем удивить друг друга, они привыкли играть совсем в разные игрушки и разные игры. Он - на конюшне в деревне, она - в дорогих магазинах.
Ведомый и ведущий - должно ли быть так?.. Все же думаю, да. Кто-то должен рулить. Двое ведомых или двое ведущих - не пара. Жуди с Тадеу - ведомые оба, поэтому я и не верил в них. Вот Алисинья смогла стать ведущей.
А нам тяжелее - тебе, мне, Селене и Шику… И не ведомым и не ведущим (как я) или сразу и то, и другое…
У меня ощущение, что мы - пешки в чужой игре. Наших отцов. И живых и мертвых. Вот они остаются ведущими. И пока они будут сражаться друг с другом, мы будем думать, что это сражаемся мы. Я знаю, тебя это задело бы, очень не хочется чувствовать себя пешкой, но я не настолько болезненно самолюбив.
Любопытно, что мой отец стал для меня интереснее после того, как он умер. Нам с ним было трудно общаться. Но это касается не только меня, но и всей семьи. Всем было с ним трудно. Я понимаю теперь, когда знаю (опять же не полностью) его прошлое, почему было так и почему не могло быть иначе. Мой отец был одарен от природы - умом, проницательностью, чувством юмора, деловой хваткой. И даже зачатками доброты. Но все эти качества были в нем искажены, искорежены всей его жизнью с самого рождения. Ему не повезло родиться пусть не в богатой, но более или менее обеспеченной семье, где у родителей было бы на него время. Но его полунищее детство, дальнейшая цепь поступков (он шел на преступления ради наживы, уж сколько их было, не знаю) потом, спустя годы, его тяготили. Он не мог сказать правду ни нам, ни жене. Если мы что-то сейчас узнаем из его видеопосланий семье, то это, конечно, не все… Впрочем, может быть, маме известно больше, чем нам.
Удивительна эта любовь к нему, плуту, обманщику, самому настоящему преступнику у моей матери - у нее самое нежное сердце и самая щепетильная натура из всех мне знакомых людей. Наверное, она видела лучшее в нем, зрила в корень… Но если и так, это не помогло ей во всем, что касалось нас, его детей. Он не был хорошим отцом. Он понимал нас, но только отчасти… он видел все наши недостатки, с удовольствием нас высмеивал и издевался над нами, порой даже смеша нас самих, настолько забавно это у него получалось. Но он был не способен любить нас - как родители могут любить детей такими, какие они есть, со всеми их недостатками. Натура его зачерствела задолго до того, как мы появились на свет. Его не научили любить, он вырос в семье, где на это просто не было ни сил, ни времени - все поглощала борьба за существование, за то, чтобы не умереть с голоду. Мы казались ему баловнями судьбы, он считал, что все наши проблемы - оттого, что мы с жиру бесимся. В его понимании у детей, которые выросли в богатом доме, проблем быть не может. А если они и есть, значит, избаловали.
Он был недоволен всеми нами, за исключением младшего, Гуту. Но Гуту - дитя, несмотря на то, что он кажется образцом хорошего сына и брата. Ему ничего еще не пришлось пережить. Кто знает, какие его ждут страдания, эмоциональные пропасти… и каким станет он в результате. Я вижу капкан, в который он может попасть, именно благодаря своей безукоризненной правильности и эмоциональной гладкости. Его девушка, Лижия, кажется, тянется к острым ощущениям, приключениям, трудностям, шероховатостям в отношениях… я пару раз подметил ее скучающий взгляд, когда они вместе.
Глядя на них, я всегда вспоминаю себя и Аманду… Тебя. Кто знает, может быть, кто-то тогда замечал, что и ты на меня смотришь так, как она на него… но причины здесь были другие.
Я и мои сестры могли стать другими, и то, что мы не соответствуем представлению моего отца о том, каких бы он хотел иметь дочерей и старшего сына, - это не только наша, но и его вина. Но ему это никогда не приходило в голову. Он действовал слишком грубо, старался обидеть нас, высмеять… причем делал это достаточно зло. Это и заставляло нас замыкаться в себе и отдаляться от него. Каждого - по-своему. Мне было трудно с ним, в юности я окунулся в вихрь удовольствий, подсознательно бегая от отца, не желая быть рядом. (Я это теперь понимаю.) А он раздражался, что я не интересуюсь делами. Лаис увлеклась буддизмом и тянет за собой всю семью - своего мужа Ренату и двух сыновей. Но они по-своему счастливы. И как бы отец ни издевался над ней и Ренату, считая, что они витают в облаках и подают дурной пример детям, Лаис и Ренату действительно любят своих детей, они находят с ними общий язык.
Жуди… отец в своем послании к нам назвал ее фарфоровой куклой, которые вышли из моды. Светской пустышкой, считающей, что весь мир вертится вокруг ее хорошенького личика. На самом деле она - самая одинокая из всех нас, она просто заброшенный, не нашедший себя ребенок. Отец никогда не проявлял к ней ни нежности, ни внимания, ни доброты, и она это чувствовала. И переживала болезненнее, чем другие.
Похоже, Зе Паулу думал, что дети воспитываются сами собой, без участия взрослых, и виноваты во всем всегда сами. Как многие люди его поколения и социального происхождения. Но с ним было уже ничего не поделать. Его было не изменить.
Я никогда не считал себя очень сильным, не думал, что годен на роль главы и опоры семейства Морейра ди Баррус. Но я могу их любить, так, как отец не мог. И попробовать защитить от всех недругов нашей семьи. Не знаю, насколько силен каждый из нас, но мы можем быть сильными, если сплотимся. При жизни отца этого трудно было достичь, но сейчас, как ни тяжело это признавать, мы стали ближе друг к другу.
Их было четверо друзей юности, разбогатевших не самым честным путем, - Зе Паулу, Сервулу, Тиноку и Эзекиел. Они были каждый по-своему как целая книга, которую можно прочесть и читать будешь долго. Сервулу, наш шофер и правая рука покойного отца, а сейчас - матери, на самом деле вполне обеспеченный человек, у него есть сбережения. Но он служит у нас, потому что… я тут не уверен, но думаю, что он всегда относился к маме как Дон Кихот к Дульсинее Тобосской. Только в нем нет ничего комического. Он скрытен и молчалив, в быту скромен и непритязателен. Любит книги и берет их читать в нашей библиотеке. О своем чувстве к маме (если оно есть) он молчит и может молчать вот так еще целую жизнь. У него один сын - Шику, комиссар полиции… твой муж, Аманда. Наверное, Шику похож на него - однолюб, причем его предмет - женщина более высокого происхождения и воспитания… видимо, такая вот разница греет душу отцу и сыну, романтизирует для них образ любимой. Не знаю, какие у Сервулу отношения с сыном. Они с Шику неразговорчивы… а Шику и вовсе угрюм… на его лице отпечаток страдания… причем так было всегда, и до вашего брака, и после…
Возможно, что Сервулу - скромнее своих друзей юности и тяготеет к более праведной жизни. И сын его (вдумайся, бывшего бандита!) вырастает и становится комиссаром полиции.
У Эзекиела тоже один сын - Тадеу, мой бывший приятель. Он был моим секретарем, пока не раскрылось, что ты наняла его, чтобы следить за мной и сообщать информацию о наших делах и о том, что происходит в нашей семье. Сам Эзекиел, судя по рассказам, совершенно безжалостный тип, лишенный даже зачатков совести (которые все же были у моего отца). Он жестоко обращался с матерью Тадеу, бедняжка давно умерла. И так же он обращается со своим сыном. Тадеу вырос задавленным властным отцом. Он не злой, но он слабый. Эзекиел, даже сидя в тюрьме, манипулирует им так, как хочет. Тадеу брал у тебя деньги и приносил их отцу, наивно думая, что этим улучшит его жизнь в тюрьме, а Эзекиел там и так прекрасно устроился. Он играет в свою игру. А Тадеу - лишь пешка.
Но это - моя вина. Я был слишком доверчив в то время и лелеял свои страдания из-за тебя. Еще при жизни отца я доверил Тадеу вести все дела на фабрике, он даже научился подделывать мою подпись и долгое время пользовался этим и выписывал чеки на свое имя, подписанные якобы мной. Я знаю, что его мучили угрызения совести, и по-своему мне его жаль. Но он сам виноват. Моя мать относилась к нему так же, как к своим собственным детям, он вырос в нашей семье. Его покойная мать была подругой моей мамы. У него был выбор - пойти на поводу отца и поверить ему или быть на нашей стороне. Если Эзекиелу на самом деле нужны были деньги, моя мать их дала бы.
Теперь он не с нами, но и не с тобой, да, Аманда? Ведь ты отказалась от его услуг, поняв, что больше никакой информации извлечь из него не удастся. Впредь я не буду доверчивым дураком, так что второй раз этот номер у тебя не пройдет.
Тиноку… у него три дочери. И все три настолько разные… трудно сказать, какая из них похожа на него. И что каждая от него унаследовала. Думаю, младшая, Лижия, - ничего. И уж подавно Селена… Только тебя он любил, доверял тебе, он приблизил тебя к себе, а на твоих сестер ему было плевать, ему даже было плевать на свою жену, чего он не скрывал. Он общался только с тобой, Аманда. Я помню то ощущение холода, которое всегда исходило от этого лощеного высокомерного и немного манерного человека. Он был закрыт для окружающих его людей как никто из друзей его юности. У всех них - Зе Паулу, Сервулу, Эзекиела - были свои секреты, но Тиноку выглядел так, как будто он презирает весь человеческий род, вообще весь земной шар, он держался на людях как важный надутый индюк, его мания величия и мнение об исключительности своей персоны были раздуты до небес. И тебе он старался внушить, что вы с ним - это особая каста людей, не таких, как другие. А остальные в сравнении с вами - презренная кучка человеконасекомых, которых и раздавить не жалко.
Но где бы он ни находился - в земле, НА земле, под водой или в небе - он может гордиться тобой. Ты - его достойная преемница.
Аманда, борьба самолюбий - занятная вещь. Но вовсе не это (не только!) меня побуждает вступить в эту схватку. Я слишком давно не живу… и мне все безразлично… я как полутруп. Единственное, что осталось - мой смех, вот смеяться я не разучился. И я теперь знаю, за что я борюсь, за кого… за всю нашу семью, за Селену… я им желаю добра. И, как бы мне ни хотелось восторжествовать над твоими интригами против всех нас и посмеяться, я все же борюсь за тебя… да-да-да… не хочу, чтобы ты стала тенью Тиноку.
Борюсь за себя… я надеюсь воскреснуть.
Письмо двенадцатое. И последнее
Я написал его, когда мне было одиннадцать лет. Забавно, что я и его не отправил.
"Аманда!
Ты мне сказала, на Пляже Любви все встречаются - взрослые, дети. Такие, как мы с тобой, тоже приходят туда. Ты что имела в виду? Я тогда не решился спросить. Мне вчера ночью приснилось, что там никого нет - пустой пляж, темно, полнолуние. Ты появляешься - в желтом, совсем как луна, ты была в этом платье на празднике. Я увидел, как ты улыбнулась… луне? Или, может, кому-то?
Ты мне подмигнула. И тут я проснулся. Так странно - проснуться с улыбкой. Я все записал, чтобы помнить. Мне хочется помнить все это.
Артур"
Забавно - тогда мне хотелось казаться взрослее, и я подписался "Артур".
Артурзинью
Наталия Май (ilda), июнь 2005 г.
|
