Лео меня мало радовал. Я только сейчас признаюсь себе в этом. Я даже не знал, что к нему чувствую. Любовь? Да, конечно, но только безрадостную… нет в ней непосредственности, нет в ней жизни, огня… а есть только тоска и мучение и постоянно ноющая разъедающая меня изнутри боль.
Почему? Из-за страха разоблачения? Может быть, полюбить его с полной силой, отдаться этой любви всей душой мне мешал страх? Да, во многом. Ведь я хотел совершенно другого - открытости, ясности… и признания. Мне хотелось гордиться собой, а не трястись от этого страха как какой-нибудь жалкий плут. Ведь я сделал чудо, я создал первого клона. Я вернул Феррасам Диогу…
Знаю, какой ценой, знаю… не надо мне говорить. Ценой погубленной мечты Деузы. Я лишил ее того, что ей было нужно, а она узнала об этом только сейчас, когда поздно думать о новом зачатии. Ей уже сорок пять. Что она чувствует, понимая, что матерью ей никогда не стать, и что она ей так и не стала? Кажется, она это не совсем поняла из объяснений моих коллег, она - простая женщина, и совсем запуталась в наших технических тонкостях, и, слава Богу. Для нее это - милосердие, да будет благословенна ее слепота, иначе этот удар мог убить ее.
Но Лео… он тоже меня беспокоит. В нем как будто эхо отозвалось и Диогу, и Лукаса… но своя душа - есть ли она у него? Он льнет ко мне как к источнику света, как к солнцу… но я-то - ни то, ни другое. Почему он так ко мне тянется? Может, каким-то таинственным образом знает, что я его создал, что я так мечтал о нем, что в первую очередь мне он был нужен… и сам не знает, зачем он живет. Мне кажется, что он ждет от меня ответов…
Ведь я - его творец, его Бог… получается, это я дал ему душу? Да нет, чушь какая… у меня уже просто мистический бред начинается.
Но как может один человек знать, зачем жить другому? Ответы есть внутри нас… но, видимо, так не у всех… Есть люди, которые не понимают, какой это дар - жизнь. Им дали ее, а они не знают, что им с ней делать.
Диогу был не таким, даже Лукас - и тот другой… Лео - хороший мальчик, он в чем-то лучше тех двух, но как будто он - зеркало, в котором лишь отражаются их достоинства и недостатки… и не больше. Иногда мне кажется, нет его самого… нет его характера, нет его самобытности… просто нет. А внутри него - неприкаянность… вот такая - гигантских размеров. Пустота, вакуум… и он не знает, чем его заполнять. Душа-инвалид… недоделанная, несамостоятельная.
И вместе с тем я любил его… любил его больше всех, пусть безрадостно, пусть болезненно, но мне плакать хотелось, когда я смотрел на него… хотелось взять его на руки - уже взрослого - и успокоить. Все, что он чувствовал, во мне отзывалось с утроенной болью. Он - часть меня, иногда мне казалось, что он - это я.
Неудача? Удача? Как это определить? Иногда мне казалось, что в нем что-то ангельское - он с легкостью находит слова утешения для тех, кого трудно утешить… как Мел, например. Кроме него, их никто не нашел. И в то же время есть в нем бесчувственность - и она тоже гигантских размеров… по крайней мере, в детстве была. Отрицание матери, бабушки… отторжение. Это нельзя объяснить ничем - они очень хорошие женщины, пусть простые, но добрые, сильные, великодушные. Но вместе с ними он будто бы отрицал себя - ту версию его появления на свет, которую я придумал… знать правду Лео не мог, но и в ложь он не верил. Ребенком не верил. Зато когда вырос, начал искать простые ответы… он стал вести себя проще, естественнее… он как будто бы захотел очеловечиться… его стала пугать эта огромная льдина внутри… со мной он оттаивал… да, так было всегда.
Что мы знаем о клонах? Продолжительность жизни - короче, чем наша? Физическое здоровье, интеллект, отзывчивость… Мы можем пока фантазировать, думать, мечтать… мы и хотим узнать, и боимся. Ведь я не могу не признать: есть причины того, что клонирование на настоящий момент под запретом. И отнюдь не надуманные… я это понимаю, ведь я же ученый… Но когда-то так относились и к вскрытию трупов и к искусственному осеменению и еще много чему… Боялись, подозревали бог знает что… Если так рассуждать, то наука вперед продвигаться не будет. Всегда есть причины - религиозные, этические, в конце концов, просто невежество и предрассудки…
Али говорит: "Вы, ученые, безответственны. Вы изобретаете бомбу, не думая, чем это обернется. Вам важен сам факт изобретения". Да, он прав, но мы не можем быть всем сразу: и политиками, и священниками, и психологами… Мы - это мы. Мы служим науке. Мы делаем свое дело. А нам все время мешают - то церковь, то короли, то парламент… Всегда было это "общественное мнение" самодовольных невежд. Но ведь я сам соглашался - без этики нет науки, иначе мы оправдаем любой самый чудовищный эксперимент.
Я возглавлял эту комиссию, в глубине души мне нравилась эта роль благородного патриарха Науки. Все говорили: "Он одинок. Он потерял невесту и посвятил жизнь генетике. Наука - его лучший друг, его семья, лаборатория - это фактически его дом". Красиво звучит… я всегда был тщеславен, я это сейчас признаю. Мне нравилась роль, но я с ней не справился. Во мне была не благородная одержимость наукой, а злость, моя личная злость… слишком много ее накопилось.
Для ученого это не плохо… совсем даже нет. Плохо то, что я хотел усидеть на всех стульях - не смог сделать выбор, решиться на что-то… Или стать изгоем в ученой среде, откровенно пойти на риск - найти женщину, которая добровольно пошла бы на это. Зная все. Быть с ней честным, на равных, не делать из нее просто зверушку для моих опытов… С человеком нельзя так… И ведь была у меня такая - Эдна… она пошла бы на все. Я уверен. Да, ей было уже под сорок, но все же не поздно тогда еще было… она была бы горда и счастлива, что я ей доверился, ей одной в целом мире. Она бы молчала. А если бы все завершилось удачей, тогда...
Что тогда? Я решился бы все рассказать? Хотя бы Феррасам? Не знаю, не знаю… я слишком боялся того, что они не поймут… что потрясение будет для них велико, они не смогут молчать…
Я хотел одновременно и действовать и оставаться вне критики, "священной коровой", совестью нашей науки… я уже с этой ролью сроднился, не мог от нее отказаться.
Эдна, я помню, как ты была рада, когда я тебе рассказал о Лео. Спустя двадцать лет, но я все же решился… Тебе было достаточно моего доверия, этим ты готова была бы довольствоваться… тебе всегда было так мало нужно… Поэтому я на тебе и женился. Мне было с тобой хорошо - приятно лишь брать, ничего не давая. А дать тогда я не мог.
Или я все же ошибся в тебе?.. Иначе откуда в тебе эта ярость, желание отомстить мне… за что? За то, что я был откровенен не только с тобой, но с другой, с той молоденькой журналисткой? И ей рассказал даже больше - сообщил все детали… Я уверен - ты знала, что я тебе не изменял, ты сама себя убедила в измене, потому что так проще… Тогда тебе легче было бы объяснить мотивы своих поступков. Это не выглядело как предательство, это была благородная месть оскорбленной жены.
Как ты не поняла, мне нужно было восхищение этой девушки… Амалия, кажется… да, она молода и красива, но разве я бабник? За столько-то лет ты меня не узнала. Я хотел, чтобы хотя бы одна живая душа знала все. Я создал первого в мире клона и никому не мог рассказать. И меня это мучило… Я все думал, ждал… из года в год - а вдруг будут какие-нибудь послабления? Может быть, будет снят этот строгий запрет? И тогда… тогда я все расскажу. Молчать о своем создании - для ученого это мука.
Ты скажешь, что эта душа у меня была… Но, Эдна, прости, для меня ты настолько сроднилась, срослась со мной, что стала как бы частицей меня самого… Отдельно, саму по себе, я тебя не воспринимал. Сказать тебе - все равно что себе рассказать. Да, я все-таки не решался, тянул, но когда это сделал, вздохнул с облегчением, понял, что опасался я зря - ведь с тобой мы одно, у нас будто одна душа на двоих. Для окружающих ты - моя тень. И тогда у меня и возникло то самое искушение - поделиться с другим человеком…
Надо было мне все тебе объяснить. Но я не подумал… я просто вообще очень мало задумывался о тебе. У тебя накопилось столько вопросов, сомнений… все эти годы ты видела, что я был не в себе, я вел себя странно… ты изводила себя подозрениями и ревностью, но, узнав правду, обрадовалась. По большому счету у тебя нет своих принципов, взглядов на жизнь - для тебя есть только я, и важно тебе лишь мое внимание и мое одобрение. Только у преданных псов бывает такая любовь к хозяевам, но у людей… Вот тут-то я и споткнулся. Ты - не собачка, ты женщина… И ты долго терпела. Взрыв должен был наступить, я теперь понимаю…
Видишь ли, мне нужно было все - и любовь Лео и уважение и доверие окружающих и коллег и восхищение ученого мира и твоя преданность… все! У меня не было сил хоть от чего-нибудь отказаться. Выбрать что-то… сказать себе: "Это важно. А вот без этого я проживу". Но я так не мог. Амалия была просто капризом… мне захотелось порисоваться перед очаровательной девушкой тем, что я сделал… и тут сыграли роль и ее молодость, и красота. Я не бабник, мне не нужно было приключение, но я тщеславен… и это в конечном счете меня погубило.
Я так измельчал… все, что во мне еще оставалось живого, сводилось к капризам и прихотям моего самолюбия. Я уже был не способен, давно не способен любить или злиться… только тщеславие и осталось… оно еще тлело во мне, пока не погасло. Теперь уже ничего нет.
Может быть, в молодости у меня была смелость пойти против всех? Любовь и отчаяние дали бы мне эти силы… силы плюнуть на всех, делать то, что хочу.
Да, но в молодости легко рисковать… у тебя еще нет так называемой "сложившейся репутации", ты ее не заработал, не тратил на это десятилетия… В мои годы уже стать изгоем было бы не романтично, а очень обидно… Мне было бы легче выдать себя за слабоумного, пусть говорят, что я впал в маразм, сам не знал, что я делаю… у меня было искушение поступить именно так, ведь и объяснения этому можно найти: потери близких людей, горе, затмившее разум… Меня все жалели бы, даже Деуза с матерью. "Несчастный ученый - у него была слишком тяжелая жизнь"… а что? Красиво звучит.
Но есть один человек, который бы мне не поверил, - Али. Он всегда меня видел насквозь. Хотя, может быть, он промолчал бы.
Пишу и вижу перед собой это лицо - образованного просвещенного человека, который добровольно и всей душой принял ислам, вверил себя воле Аллаха… Господи, сколько мы с ним переговорили за все эти годы, спорили, спорили, спорили…
"Разум и наука в жизни народов всегда, теперь и с начала веков, исполняли лишь должность второстепенную и служебную: так и будут исполнять до конца веков. Народы слагаются и движутся силой иною, повелевающею и господствующего, но происхождение которой неизвестно и необъяснимо. Эта сила есть сила неутолимого желания дойти до конца и в то же время конец отрицающая. Это есть сила беспрерывного и неустанного подверждения своего бытия и отрицания смерти. Дух жизни, как говорит Писание, "реки воды живой", иссякновением которых так угрожает Апокалипсис. Начало эстетическое, как говорят философы, начало нравственное, как отождествляют они же. "Искание бога" - как называю я всего проще. Цель всего движения народного, во всяком народе и во всякий период его бытия, есть единственно лишь искание бога, бога своего, непременно собственного, и вера в него как в единого истинного. Бог есть синтетическая личность всего народа, взятого с начала его и до конца. Никогда еще не было, чтоб у всех или у многих народов был один общий бог, но всегда и у каждого был особый. Признак уничтожения народностей, когда боги начинают становиться общими. Когда боги становятся общими, то умирают боги и вера в них вместе с самими народами. Чем сильнее народ, тем особливее его бог. Никогда еще не было народа без религии, то есть без понятия о зле и добре. У всякого народа свое собственное понятие о зле и добре и свое собственное зло и добро. Когда начинают у многих народов становиться общими понятия о зле и добре, тогда вымирают народы и тогда самое различие между злом и добром начинает стираться и исчезать. Никогда разум не в силах был определить зло и добро или даже отделить зло от добра, хотя приблизительно; напротив, всегда позорно и жалко смешивал; наука же давала разрешения кулачные", - вот что Достоевский говорит в "Бесах". Устами своего персонажа. Ему Али бы понравился… хотя говорит он не совсем то, но он - герой в его вкусе.
А я? Может быть… как полемист, как искушение и как противоядие для истинно верующих… но верил ли в это он сам? На другой же странице от лица этого же персонажа он уже сомневается… но он же философ.
Хорошо им двоим - Али, Достоевскому… ведь они не ученые. Им не приходится самим делать выбор. Они и не знают, что может наука. Боятся ее…
Ведь пересадка сердца тоже пугала людей. Как же - ведь это разрушало их романтические представления о том, что такое сердце. Как это можно жить с чужим сердцем? А поэтические воспевания "сердца"? Или человек уже будет не тот, что прежде… На полном серьезе я слышал все эти глупости. Так же когда-то все обсуждали переливание крови - ведь "кровь, текущая в жилах злодея, якобы одна, а кровь добродетельного человека - другая". А донорство органов? Про зачатие в пробирке я уже не говорю.
Ах уж эти поэты с их воспеванием сердца и крови и прочих физических составляющих организма… Что же им было теперь прославлять? Но с этими-то все понятно, они без романтики просто не могут, это их хлеб и внутренняя потребность видеть солнце, луну, облака, небо, звезды, гром, молнию, дождь в романтическом ореоле загадочности. Ученые - их враги, ведь они эту загадочность убивают.
Но не только поэты, не только религиозные, но и люди вообще боятся науки. Видят в ней прежде всего орудие разрушения, не созидания. Даже не будь всех этих войн, бомб… они все равно бы боялись. К сожалению, эти возможности науки дали церковникам и обывателям слишком мощные аргументы.
Вот - я все спорю и спорю… с кем же? С Али? С самим собой? Я уже и не знаю… просто инерция. Я проспорил всю свою жизнь, так и уйду, продолжая… а что мне еще остается? Слов много, но я их уже столько раз произносил. Они просто мне надоели.
Завещание… я ведь с этого начал. Я долго думал: кому мне это адресовать? Кто должен первым прочесть? Лукас, который считает, что я украл его личность? Ведь с появлением юного Лео все стали их сравнивать, и сам Лукас выглядел копией - с потухшими глазами с сединой в висках располневший обрюзгший ворчливый и желчный… Мы не видим себя со стороны. Не замечаем, как мы меняемся с возрастом. И появись наше молодое подобие, кто смотрел бы на нас, а не на него?
Конечно, бывает всякое. Вот Али с годами стал интереснее - и внешне, и внутренне… он не испугался бы своего клона.
Может быть, написать на конверте имя Али? Сейчас он гораздо лучше меня понимает, он и сам небезгрешен - как часто он выдавал желание настоять на своем за волю Аллаха! Признал ли он это? Такое признать очень трудно.
Эдна? Ну, нет… она теперь для меня - незнакомка. Я ее не сужу, просто не знаю, как с ней говорить, чего она ждет от меня, от других… Я не разглядел в ней чего-то важного, может быть, самого главного, а теперь уже поздно. Жалеет она о сделанном "разоблачении" негодяя-ученого или нет, не имеет значения. Я бы ей больше не смог доверять.
Я эгоист? Да знаю, мне это прекрасно известно. Но я предпочел бы ее молчание ее любви или ненависти - всем этим страстям. Мне нужен был преданный друг, а не безумно влюбленная и ревнивая женщина. Такая любовь мне даже не льстила при всем моем тщеславии… И этого Эдна мне не простила.
Амалия? Я ей и так уже многое рассказал, все обо мне ей знать необязательно. Она - человек в моей жизни случайный.
Ученики, коллеги? Им дорого мое имя, дорога будет память, когда я исчезну… боюсь, как бы они из деликатности не постарались все затушевать, приукрасить… чтобы я выглядел лучше, честнее и благороднее… Мне эта роль надоела. В конечном итоге она погубила меня, превратив в лицемера и труса, такого же обывателя, как и все прочие, дрожащего при одной мысли о неодобрении окружающих.
Кому же мне отправить? Не членам же комиссии по этике? Не своим недругам в научном мире? Еще не хватало… Представляю, что они из этого сделают - сенсацию, дешевую сплетню для желтых газет. Для них это будет оружием - нет, не против меня - но против других ученых. А они - не такие, как я… у них должен быть шанс.
Я адресую письмо своему адвокату. Завещаю это ему, как и все остальное. Вот моя воля. Он - человек непредвзятый.
Сверну, положу в конверт и запечатаю, пока не передумал.
Палец затрясся… боюсь?
Оказалось, осталось во мне еще что-то живое.
Неужели я все же цепляюсь за жизнь?
Но Лео… он тоже меня беспокоит. В нем как будто эхо отозвалось и Диогу, и Лукаса… но своя душа - есть ли она у него? Он льнет ко мне как к источнику света, как к солнцу… но я-то - ни то, ни другое. Почему он так ко мне тянется? Может, каким-то таинственным образом знает, что я его создал, что я так мечтал о нем, что в первую очередь мне он был нужен… и сам не знает, зачем он живет. Мне кажется, что он ждет от меня ответов…
Для ученого это не плохо… совсем даже нет. Плохо то, что я хотел усидеть на всех стульях - не смог сделать выбор, решиться на что-то… Или стать изгоем в ученой среде, откровенно пойти на риск - найти женщину, которая добровольно пошла бы на это. Зная все. Быть с ней честным, на равных, не делать из нее просто зверушку для моих опытов… С человеком нельзя так… И ведь была у меня такая - Эдна… она пошла бы на все. Я уверен. Да, ей было уже под сорок, но все же не поздно тогда еще было… она была бы горда и счастлива, что я ей доверился, ей одной в целом мире. Она бы молчала. А если бы все завершилось удачей, тогда...
А я? Может быть… как полемист, как искушение и как противоядие для истинно верующих… но верил ли в это он сам? На другой же странице от лица этого же персонажа он уже сомневается… но он же философ.
